Голова захлебнулась от ярости и начала грызть дырку дальше, расширяя жилплощадь.
— Кхм-кхм, — раздалось рядом. Толик прочистил несуществующее горло и придал лицу выражение, которое сам он, видимо, считал неотразимым. — Мадам. Вечер добрый. Анатолий.
Глаз в дырке повернулся к банке.
— Вы только не подумайте чего, я не с этими, — Толик повел бровями в нашу сторону. — В первый раз их вижу. Я тут, можно сказать, сам по себе. Независимый наблюдатель. И я сразу заметил, что мы с вами люди одного круга. Вы голова, я голова… У нас же вагон общего! Оба без тела, оба в таре, оба, я извиняюсь, пострадали от беспредела. Может, это… соседями будем? Я на прилавке стою, место козырное, вид на кассу. Рассольчиком угощу. У меня и укропчик есть.
Пауза. Даже морось, кажется, притихла.
Глава 30
Запомним, Сергунька
— Что. Это. Такое, — раздельно спросила голова Многозубки.
— Это Толик, — сказал я. — Он у нас числится декором.
— Я числюсь ГЛАВНЫМ по декору! — оскорбился Толик. — Повыше некоторых, между прочим! Мадам, вы не смотрите, что я в банке. Банка временная. Вот тело найду, олимпийку верну, и заживем. Я, между прочим, до травмы видный был мужчина. Метр восемьдесят восемь!
— Сожгите меня, — глухо сказала голова. — Сожгите меня вместе с телом. Я передумала. Двести лет я не знала такого унижения.
— Ломается, — доверительно сообщил мне Толик. — Верный знак. Бабы, они такие: сначала «сожгите меня», а потом сама рассольчику попросит.
Рейвер тем временем закончил укладку. Тело он расположил в центре соляного круга, на подложке из сухих картонных коробок, и теперь методично поливал соляркой. Не плескал абы как, а именно поливал: конечности, корпус, отдельно и обильно обувь.
— Смотри и запоминай, стажер, — сказал он. — Жечь надо целиком. Со шмотками, с обувью, с цацками. Все, что на ней надето, в огонь.
— А смысл? Плащ вроде дорогой. И сапоги…
— Вот именно, что «вроде», — Рейвер поднял сапог и постучал по подошве. Звук вышел странный, не кожаный, а глухой, мясной. — Это не одежда, чел. Это она и есть. У таких тварей нет шкафа с нарядами. Плащ, сапоги, сережки, все это отрастает, как у тебя ногти. Оставишь сапог на память, а через месяц из сапога начнет что-то отрастать обратно. И придет ночью спросить, где остальной комплект.
Меня передернуло.
— А голова? — я кивнул на пакет. — Голова тоже часть комплекта, по идее.
— Голова, — Рейвер ухмыльнулся так, что стало ясно: этот вопрос он себе уже задавал и ответ ему понравился, — отдельная история. Без тела она почти безвредная, как консерва. Отрастить ничего я ей не дам, кусаться может только по мелочи. Так что голову можно оставить. На память. В хозяйстве пригодится: она двести лет по Москве шастала, знает всех и вся. Такой справочник, да за одну дырку в пакете.
— Я ВАМ НЕ СПРАВОЧНИК!
— Будешь хамить, запихнём тебя в банку с Толиком, — предупредил Рейвер. — Будете вместе стоять.
Голова заткнулась мгновенно. Толик расцвел:
— О! Слыхала, соседка? Судьба!
Котя, все это время наблюдавший с крышки мусорного бака, спрыгнул, подошел к соляному кругу, обнюхал полосу и демонстративно уселся снаружи. Заму по безопасности инструкции объяснять не пришлось. Снежок и вовсе не сдвинулся с места, только пар шел от его дыхания в сырой воздух.
— Так, последнее, — Рейвер отставил канистру подальше, вытер руки о плащ и достал из-под него меч. Клинок в темноте отдавал все той же болотной зеленью. — Перед поджигом тушу надо заглушить. Проколоть в узлах, чтобы наверняка. А то знаешь, сколько случаев: горит она, горит, а потом раз, и убежала. Недожаренная и очень обиженная.
— Узлах?
— Сердце. Точнее, место, где у нее вместо сердца узел. Потом горло, пупок и… — он примерился, — вот тут, под левой лопаткой. Запоминай схему, стажер, в жизни пригодится. Работа у тебя такая, что пригодится обязательно.
Клинок вошел в тело четыре раза, буднично и точно, с сухим хрустом, как шило в валенок. На последнем ударе сверток дернулся. Сам по себе, весь целиком, как от разряда.
Мы все замерли. Даже Толик.
— Во, — удовлетворенно кивнул Рейвер, выдергивая меч. — Видал? А ты говоришь «зачем протыкать». Затем. Ладно, отходим за соль. Спички есть?
— Зажигалка, — я похлопал по карману жилетки. — Пробить ее тебе по кассе или в этот раз за счет заведения?
— За счет заведения, — сказал Рейвер. — Имей совесть, я вам тварь выпотрошил.
— БАРБЕКЮ! — заорал Толик. — Денчик, подвинь банку, мне не видно!
Пока Рейвер прятал канистру за баки, я наконец разглядел его оружие. Точнее, попытался.
Клинок в темноте выглядел странно. Вроде по виду это была катана: изгиб, длинная рукоять, все дела. Но блики по лезвию ходили неправильные, мутные какие-то, и кромка светилась той самой болотной зеленью, которую я видел, когда он вспарывал Многозубке брюхо изнутри.
И вот что не давало покоя: этой штукой он разрезал древнюю тварь, как пакет кефира. А выглядела она при этом…
— Чего уставился? — Рейвер поймал мой взгляд.
И без предупреждения ткнул меня острием в живот. Ощутимо так ткнул, я аж согнулся.
— Опа! Ты убит!
Я отшатнулся, врезался спиной в мусорный бак и лихорадочно похлопал себя по животу. Кровь? Дырка? Кишки?
Ничего. Худи целое. Под худи тоже все целое, только будет синяк.
— Ты!.. — я поднял глаза. — Ты что творишь⁈ Я чуть…
И тут до меня дошло. Вблизи, с полуметра, катана оказалась… пластиковой. Обычная игрушка с рынка, рублей за триста. Литой клинок с ребром посередине, шов от пресс-формы вдоль всего лезвия, на рукояти наклейка с драконом, наполовину отклеившаяся. На пятке клинка красовалось тисненое «MADE IN CHINA» и значок «6+».
А зеленое свечение… просто какая-то дешёвая фосфорная подсветка или типа того.
— Это… — я перевел взгляд с игрушки на Рейвера и обратно. — Пластмасса? Ты Многозубке башку отчикал игрушкой с драконом? Шесть плюс?
— Шесть плюс, — с достоинством подтвердил Рейвер. — Детям младше не рекомендуется, могут пораниться.
— Как⁈
— А вот так, — он крутанул катану в пальцах. — В нее вшито Правило, стажер.
— Какое ещё Правило?
— Хорошее и очень острое Правило, — отрезал он. — Скажу только, что оно длинное, и получить его было нелегко. Зато смотри, какие плюсы: металлодетекторы молчат, менты не докапываются. Остановят на улице: «Гражданин, что это у вас?» А я им: «Игрушка, товарищ сержант, племяннику несу». И все, свободен. Попробуй с настоящей катаной по Москве походи, тебя на первой же станции метро примут. А с этой хоть в Кремль. Удобно?
Я вспомнил свою швабру, хлорку и пульверизатор. Мой арсенал тоже, в общем-то, проходил любой досмотр.
— До фига удобно, — честно признал я.
— То-то, — Рейвер отступил на шаг, развернулся боком, занес катану над головой в две руки и застыл в позе с обложки аниме. Плащ картинно колыхнулся. — Ну? Похож я на шиноби Скрытого Листа?
Я окинул его взглядом. Тридцатилетний мужик в зеленом дождевике, ночью, на заднем дворе ларька, между мусорных баков, с пластмассовой катаной за триста рублей.
Хотелось сказать, что похож он на человека, которого участковый описал бы одним коротким словом в протоколе. Или что Скрытый Лист от такого шиноби скрылся бы еще глубже.
— Похож, — сказал я вслух, — на шиноби Скрытого Ларька. Деревня, Сокрытая в Промзоне. У нас тут свой аниме-сериал, бюджет ниже, зато трупы настоящие.
— Годно, — оценил Рейвер и опустил катану. — Беру в название мемуаров. Ладно, хорош лирики. Поджигай.
Чиркнула зажигалка. Огонек по блестящей дорожке добежал до картона, и туша занялась вся разом, с мягким уханьем, как газовая колонка.
Пламя встало высокое и неправильное. Обычный костер рыжий, а этот горел с прозеленью понизу и с багровыми языками поверху, и дым от него шел не вверх, а стелился по кругу, вдоль соляной полосы, будто искал, где просыпано пожиже.
