Палец пошел вниз, чтобы снова замкнуть цепь генератора.

А Многозубка уперлась ладонями в стенки шахты и рванулась вперед.

Прутья заскрежетали. Плащ треснул по шву, что-то хрустнуло, не то металл, не то ее собственные кости, и туша проскользнула сквозь решетку.

— Да что ж ты живучая-то такая… — прошептал я, глядя, как алый силуэт ползет по коробу вглубь. В сторону склада.

Она внутри. Внутри моего магазина, между мной и подсобкой, между мной и всем, что мне дорого в этой жизни, включая кота и заначку под матрасом.

Терминал бодро дзинькнул.

[+500 РУБ. ПРЕМИЯ: ТЕРМООБРАБОТКА ВРЕДИТЕЛЯ В ВЕНТИЛЯЦИОННОЙ СИСТЕМЕ.]

[СПАСИБО ЗА ЗАБОТУ О САНИТАРНОМ СОСТОЯНИИ ТОЧКИ!]

— Пятьсот рублей, — я издал звук, средний между смехом и всхлипом. — В целом согласен, буржуазия за вредителей вполне сойдет.

Телефон завибрировал. «Телега», синяя иконка, Директор_24.

«кротов наблюдаю за ситуацией. неплохая реакция, но результат нулевой., а вот был бы у тебя уровень 2 доступа к Терминалу решил бы вопрос одной кнопкой. напоминаю скидка 95% действует до конца смены. предложение горит как твоя вентиляция»

Наблюдает он. Сидит где-то там, чаек ложечкой размешивает и наблюдает, как меня тут на части разбирают.

Я зажал кнопку голосового и высказал Директору все. Про его скидки, про его тайминги, про то, куда он может засунуть свой уровень два вместе с корнями, черенками и всей ботаникой. Получилось ярко и со словами, за которые в приличном ритейле лишают премии.

Отправил. Ответа ждать не стал.

Потому что вариантов у меня оставалось ровно полтора, и половинка из них называлась «сдохнуть с достоинством». А целый вариант сейчас лежал в торговом зале у кофемашины.

Я вышел из-за прилавка и взял в руку поводок. Снежок открыл глаза раньше, чем я сделал первый шаг. Лежал не шевелясь, только смотрел на меня своими серыми человеческими глазами, и во взгляде читалось усталое: «Ну? Чего удумал, двуногий?»

— Подъем, здоровяк, — я почесал его за ухом, он не возражал. — Есть работа. По профилю.

Пес поднялся. Неспешно, с достоинством, как дембель с верхней полки. Ростом с диван, весом с холодильник, а идет тихо, лапы ставит мягко, как балерина.

— Ты это, извини, — сказал я вслух, ведя его к складской двери. — Понимаю, ты тут гость, у тебя хозяин и VIP-статус. Неправильно тебя в чужие разборки впутывать. Но кроме тебя у меня в активе только швабра, хлорка и кот, который весит четыре кило вместе с коробкой.

Снежок покосился на меня снизу вверх. Странный взгляд, изучающий, словно он не просто понял каждое слово, а еще и мысленно оценил мой план по десятибалльной шкале и поставил троечку с плюсом.

Но пошел. Молча, ровно, поводок даже не натянулся.

— Э! Э-э-э, Денчик! — заорал Толик мне в спину. — Ты куда собрался с этой шайтан-собакой⁈ Стой! Мне твое лицо не нравится! У тебя рожа как у Витька была, когда он в трансформаторную будку за проводами полез! Витек, между прочим, потом две недели заикался и от лампочек шарахался! ДЕНЧИК!

Отвечать было некогда и нечего. Мы быстрым шагом миновали коридор, и я толкнул дверь склада.

Успели ровно вовремя, потому что в тот же миг решетка вентиляции склада вылетела с грохотом, и Многозубка вывалилась из шахты вниз.

Прямо на соль.

На ту самую соль с пеплом, которую я рассыпал широкой полосой по полу, когда готовил склад к осаде.

Шипение поднялось такое, будто на раскаленную сковороду плеснули воды. Многозубка взвыла, покатилась по бетону, сбивая коробки с дошираком, и там, где кожа коснулась соли, поднялся сизый дымок.

Но встала. Через боль она поднялась на ноги и выпрямилась во весь рост.

Выглядела она, скажем прямо, уже не на обложку журнала. Волосы дыбом, вся потёкшая харя в ожогах, открытые участки кожи обгорели, а на боках краснели полосы от соли. Но глаза горели прежним расплавленным янтарем.

Мы замерли друг напротив друга. Она у дальней стены, я у двери, между нами метра четыре бетонного пола, плюс рассыпанная соль.

А рядом со мной, чуть впереди, стоял Снежок. И смотрел на нее.

Пёс не рычал, не скалился. Просто смотрел, не мигая, своими человеческими глазами.

Взгляд Многозубки метался между мной и собакой. И каждый раз, когда пес чуть шевелил ухом, ее пальцы вздрагивали.

Боится. Царица ночи, гроза кассиров, гурманка с двухвековым стажем боится собачки. Пытается не показывать, держит подбородок высоко, но тело врет хуже первокурсника на пересдаче.

— Продавец, — она растянула губы в улыбке, и в трещинах на этих губах блеснуло красное. — А я как раз хотела обсудить с тобой качество обслуживания в вашей точке.

— Жалобная книга у кассы, — сказал я. — Заполняется в порядке живой очереди. Живой, подчеркиваю.

— Остришь. Хорошо. Люблю, когда еда с перчинкой, — она сделала маленький шаг в сторону, и Снежок повернул голову на те же пять градусов. Она замерла. — Убери зверя, мальчик. Мы же взрослые люди.

— А может быть мне лучше отсоединить поводок, м? И сказать слово на букву Г?

Судя по ее заигравшим желвакам, она прекрасно знала, что будет после слова на букву Г.

— Ты блефуешь, — голос у нее стал ниже, с металлической ноткой. — Думаешь, я не знаю, чей это пес? Чужой курьер на передержке, а ты используешь его как оружие. Спустишь с поводка, и он не разберет, где я, а где ты. Псина в раже сначала порвет меня, а потом закусит тобой. Как десертом.

Внутри у меня все сжалось, потому что, черт возьми, она могла быть права. Инструкции Господина М. были достаточно туманны, а импровизация с существом весом в центнер это как импровизация с гранатой: весело ровно один раз.

Но я видел ее пальцы. Как они дрожат каждый раз, когда Снежок шевелится.

— Может, и порвет, — я пожал плечами так спокойно, как только позволяли трясущиеся поджилки. — Только вот в чем математика, дамочка. Если я тебе поверю, буду покойником со стопроцентной гарантией. А если спущу собачку, то шанс скопытиться процентов шестьдесят. Я студент факультета логистики, я такие задачки на первом курсе щелкал.

Она молчала. Где-то за стеной гудел остывающий генератор.

— Мне нужен уголь, — сказала она наконец, и впервые за ночь в голосе прорезалось что-то, похожее на усталость. — Активированный. Или что угодно от отравы. Пусти меня в зал, выдай товар, и я уйду. Слово Старой Крови.

Уйдет она, ага. А потом днем вернется и сделаем мне «ам». Летально.

— Слово Старой Крови, — повторил я. — Увы, но я пролетарий и буржуазии на слово не верю. Магазин закрыт для посетителей, нарушивших порядок обслуживания. Приходи… — я вовремя прикусил язык. Чуть не сказал «приходи завтра». Чуть снова не выдал ей приглашение, вот дурак. — Точнее, не приходи. Никогда. Никуда. Ни при каких обстоятельствах.

Ее лицо снова начало плавиться. Скулы заострились, челюсть щелкнула и выдвинулась вперед, и передо мной на секунду мелькнуло то, что пряталось под глянцевой оберткой: голод, древний и терпеливый, как проценты по кредиту.

— Я успею, — прошелестела она. — Знаешь, как быстро я двигаюсь, мальчик? Я вскрою тебе горло раньше, чем твои пальчики нащупают карабин. Ты даже пикнуть не успеешь. Только булькнешь.

Ладонь у меня вспотела так, что поводок чуть не выскользнул. Сердце молотило где-то в горле, и каждая клетка организма орала: беги, запрись в подсобке, три засова, безопасная зона, живи!

Вместо этого я медленно опустил руку на карабин. Металл щелкнул под пальцами, совсем тихо, но в мертвой тишине склада этот щелчок прозвучал как взвод курка.

Из груди Снежка пошел низкий, ровный гул, от которого завибрировали жестяные банки на стеллаже и мои собственные ребра.

Многозубка не шелохнулась. Но зрачки ее сжались в две вертикальные щелки, а плечи закаменели.

— А давай проверим, — сказал я тихо.