— Да уж… Природа себе может позволить и такие причуды!

— Правильно, моя дорогая. Однако мой супруг придерживается мнения, что Гризары являются чем-то вроде дальнейшей стадии развития Барклеев, так как среди этих птиц еще имеется вид Краулей. Они никогда не совершают резких движений, пребывая в состоянии настоящего покоя.

— Но ведь при этом они даже не опираются на хвост!

— Нет. Но, видимо, это будет присуще их более высокой стадии развития. Однако главный из представителей вида Краулей может даже весьма сносно издавать трубные звуки. Его обычные звуки звучат отвратительно, однако если он, подобно нам, кладет голову на грудь, то может издавать даже вполне приличные звуки. Они еще не очень внятные, а ему требуется правильно воспитание. Это — очень существенным момент.

— Госпожа Агата, я полностью схожусь с вами во мнении, что Краулей надо ценить больше всех остальных. Когда я увидела главного из них издалека, то посчитала поначалу морским слоном. Но он оказался не слишком большим. Кроме этого он может столь же обворожительно, как и мы, хлопать крыльями. Ну и вообще он очень привлекательный! Наконец, ему можно доверять, так как его вряд ли может занести пурга. Однако, увы-увы… Он все-таки не может глотать живую рыбу и у него такие же смешные ноги, что и у остальных.

— Да. Но на них он может занимать устойчивое положение. Я наблюдала, как он внезапно подламывал ноги, после чего продолжал стоять на спине. И в таком положении он может пребывать недели напролет, почти не двигаясь и не меняя позы. Это великое искусство, которое не присуще даже морским слонам. По крайней мере я такого никогда не видела.

— Да. Я нахожу его настолько приятным, что недавно даже пыталась завести с ним беседу. Но, к великому сожалению, его лексика еще очень слабо развита. Мне кажется, что он происходит из каких-то странных мест.

— Я слышала, что он был чем-то вроде капитана на Южной Джорджии.

— Точно-точно. Он всегда мне казался таким благородным!

— Моя дорогая, на этом я завершаю свой рассказ. Все остальное о видах этих странных птиц едва ли достойно упоминания.

— Госпожа Агата, мне кажется, что самыми важными для нас являются Барклеи и Краули. А сейчас я предлагаю пропустить за них основательный глоточек морской воды.

— А это хорошая мысль. Ваше здоровье, госпожа соседка!

— Ваше здоровье, моя дорогая! Позвольте выразить вам огромную благодарность за любезно предоставленную справку.

— Не стоит благодарностей! Так я забираю для моего завтрашнего мероприятия рыбьи хвосты?

18 марта на горизонте показался остров Тринидад, который уже принадлежит Бразилии. Здесь себя во всей красе проявляют вулканические силы. Некогда вылетавшая лава прямо из воды черными отрогами уходит вертикально в небо. Мы становимся на якорь с подветренной стороны, чтобы дать возможность поработать нашим «художникам». Стоянка используется, чтобы еще раз покрасить «Швабию». Эта работа относится к исключительной сфере деятельности боцмана Штайна.

Многим в море известно, что у Тринидада можно укрываться от ветров. Вскоре около нас появляется норвежский рыболовный траулер, который также хочет укрыться от пассата.

Нам видно, что в северо-восточной части острова имеются разрушенные дома. Они остались от прошлого бразильского военного контингента, который пребывал на острове. Теперь эти края, как сообщает нам наш капитан, являются обиталищем диких коз и нескольких человек, которых сюда интернировали во время мировой войны.

Мы наблюдаем в бинокли, как волны прибоя разбиваются о крутые скалы. Высадиться с моря в этих местах не так уж просто. По крайней мере, в последние десятилетия никто не решался на подобный эксперимент.

Весь день мы наслаждаемся видами этого дикого острова. Затем продолжаем плавание.

Ввиду того, что нам вновь предстоит сойти на сушу, наш «придворный» парикмахер буквально завален работой. На корабле вводится едва ли не парикмахерская карточная система. Некоторые предлагают за стрижку пару бутылок пива, но это уже прямой подкуп.

Парикмахером является Фриц Трое, собственно, второй корабельный кок. Но поскольку он является профессиональным мясником, то он легко управляется с бритвой и ножницами. Вероятно, он получил эти навыки, когда сбривал щетину свиньям. В любом случае стрижет он действительно хорошо, а потому нам не придется краснеть в приличном обществе. Нам не будет стыдно ни за себя, ни за него.

Ранним утром 22 марта в поле нашего зрения появляется бразильское побережье. В 11 часов утра мы швартуемся в Пернамбуко. После выполнения некоторых формальностей в полдень мы сходим на землю Южной Америки. Большая часть из нас бывала здесь уже не раз. Чаще всего здесь оказывались летчики, однако и для моряков Южная Америка не является каким-то открытием или новинкой.

Бразилия! Мы не ходили по Амазонке или по Арагуари. Мы не видели Рио. Но мы носимся по раскаленным под солнцем улицам Пернамбуко, и нам этого вполне достаточно.

Город производит впечатление, как и большая часть городов Южной Италии или Южной Испании. Та же самая пестрая суета, только, наверное, несколько более эмоциональная и возбужденная, чем в Европе.

Нам, северянам, приходится заново учиться всему. Если бымы, например, ехали в трамвае по Берлину или Гамбургу, то мы были бы уверены — о нас кто-то заботится, будь то водитель или кондуктор. Здесь трамваи закладывают головокружительные виражи, во время которых мы чуть было не выпали из вагона. Выходят из трамваев здесь совсем не на остановках. На остановках же мы можем и не остановиться. В вагоне пассажир не должен кашлять, чихать, а также… держаться за поручни левой рукой. Многочисленные запрещающие знаки предупреждают нас об опасностях.

Не так мы хотели бы прокатиться по Бразилии! Однако трамваю в Пернамбуко совершенно безразлично, что хотел или не хотел едущий в нем пассажир. Он едет, и это уже хорошо. Но едет быстро, так как известно, что «время — деньги». Делает случайные остановки, причем очень много. А пассажиры? Они выходят из трамвая буквально там, где им это удобно. В часы пик дорога напоминает пчелиный рой. Многочисленные мужчины висят на машинах и трамваях. За ними не видно даже самого транспорта. Стоит кому-нибудь соскочить, как тут же появляется новый «счастливчик», который заскакивает на освободившееся место с мостовой. Мне до сих пор остается непонятным, как с таких пассажиров кондуктор умудряется получать плату за проезд.

Во время таких поездок на трамвае по Пернамбуко нетрудно войти в прекрасную физическую форму. Наша явно тянет на крепкую бронзу. Однако местные кондукторы, по восемь часов работающие в транспорте, однозначно могли претендовать на золотые медали. Принцип местного трамвая: никто, кроме тебя самого, не отвечает за передвижение. Тот же, кто решается в нем проехаться, должен это делать на собственный страх и риск.

Однако есть нечто более интересное, чем местные трамваи. В первую очередь — это люди. Их бесконечно много и совершенно разного вида. Молодые, зрелые, пожилые, белые, черные, коричневые, всех оттенков цвета. Специалистов по расоведению в Бразилии ожидало бы немалое разочарование. Судя по всему, коренные бразильцы обладали шестым чувством, которое позволяло им проводить различия между сугубо белыми, неграми, индейцами, мулатами, метисами и прочими промежуточными стадиями межрасового смешения.

В Пернамбуко есть Потсдамская площадь — один из центральных городских перекрестков. Здесь находится кафе «Лафайет». Столы и стулья в нем вынесены далеко на тротуар. Я присаживаюсь за один из столиков и пью умопомрачительный, фантастический кофе. После чего выкуриваю неслыханной длины сигару, при этом не уставая удивляться бешеному ритму, в котором жил город.