В 1970 году мюзикл номинировали на премию «Тони», присуждаемую за достижения американского театра. Его номинировали сразу по шести категориям: лучший мюзикл, лучшая актриса главной роли, лучший актер второго плана, лучший режиссер мюзикла, лучшая хореография и лучшие костюмы. Впрочем, премию получили только две номинации: лучший актер второго плана и лучшие костюмы. Премии за лучшую женскую роль Кэтрин Хепбёрн не досталось — ее получила лучшая подруга Хепбёрн Лорен Бэколл, которая тоже дебютировала в мюзикле («Аплодисменты»), но куда более успешно.
Глава третья. Шлейф последнего аромата
Популярность часто мешает знаменитостям заводить добрые знакомства, особенно на склоне лет, когда старые, верные друзья уже по большей части отошли в мир иной. Именно они знали и помнили Габриэль влюбленную, окрыленную успехом, страдающую от потери любимых людей, временами искреннюю и открытую. Для тех, кто появлялся в жизни Мадмуазель на ее закате, она была тайной, женщиной, которая стоит на пьедестале и до которой не дотянуться. Зато можно поживиться — одинокая, но богатая Шанель представляла собой весьма лакомый кусочек. Среди свое-образных знакомых была Клод Делэ, подруга последних лет и личный психоаналитик Габриэль. В аннотации к книге, которую Делэ написала о Шанель («Одинокая Шанель»), говорится, что Клод — «свидетельница любовных приключений, веселых кутежей и последних, мрачных дней». Здесь хотелось бы внести небольшую, но важную поправку: Делэ являлась свидетелем лишь «последних, мрачных дней». Она родилась в 1934 году, а все «приключения» и «веселые кутежи» пришлись на довоенное время, когда будущая писательница участвовать в них никак не могла.
Дату знакомства Делэ с Шанель подтверждает и внучка Габриэль: «В последние годы своей жизни, по случайности, которой она всегда придавала такое большое значение, Коко Шанель подружилась с очень молодой женщиной Клод Делэ. Они встретились, когда та выбирала на улице Камбон платок, зажав под мышкой книгу. „Повезло вам, что находите время читать“, — сказала ей Коко. А после еще пары фраз пригласила прийти к ней завтра на обед». Так началась эта странная дружба с женщиной, которая была больше психологом, чем писательницей (она окончила факультет психологии и психопатологии, занималась проективными техниками и была членом парижского общества психоанализа), хотя и написала несколько высоко оцененных критикой и читателями книг. Среди книг, принадлежащих перу Делэ, есть не только история Шанель (написана в 1993 году), но и биографии Марины Цветаевой (1997) и Мэрилин Монро (2013), а также ряд романов.
В те последние годы Габриэль, действительно, скорее нужен был психоаналитик, а не подруга: в новых друзьях она успела разочароваться. Шанель не просто страдала от одиночества, она его не выносила, чуть не силой заставляя тех немногих людей, которые были рядом с ней, оставаться рядом допоздна. Сначала Габриэль без устали работала, несмотря на мучивший ее артрит. Когда становилось понятно, что ни сотрудники, ни модели, простоявшие весь день на ногах и терпевшие постоянные уколы булавками, работать больше не могут, Шанель с сожалением снимала с шеи ножницы, которые носила на ленте, и бросала их в угол. Порой она практически не ела весь день, только изредка позволяя себе выпить стакан воды. И даже когда все работники уходили, она не шла в «Ритц», порой оставаясь в ателье до раннего утра. Несмотря на это, утром Мадмуазель являлась обратно на работу «при полном параде». Она не забывала переодеться, более того, ровно в девять к ней приходил визажист, чтобы сделать макияж. За его работой Шанель следила строго, но молодой Жак Клеман, ставший позже известным художником, держал все экзамены на «отлично».
Ее здоровье, несмотря на активную работу (Габриэль ненавидела выходные, позволяя себе лишь один день в неделю не ходить на улицу Камбон), ухудшалось. В 1970 году на два месяца у Габриэль отказала рука, а постоянной проблемой, кроме изводившего ее артрита, была бессонница. Горничная ежедневно делала ей уколы, после которых хозяйка могла ненадолго забыться сном. Свой номер в «Ритце» Габриэль считала клеткой, крохотным пространством, на котором находиться можно было только с кем-то еще. Кроме Клод Делэ, слушавшей бесконечные рассказы Шанель о прошлом (от собеседника реплик не требовалось — важно было лишь находиться рядом и слушать), компанию ей составляли Лилу Маркан и камердинер Франсуа Миронне. Маркан тоже, много лет спустя, написала книгу о Шанель. Знакомы они были семь лет, в течение которых Лилу помогала Габриэль, организуя работу Дома моды. В отличие от других служащих, ей приходилось надолго задерживаться после работы, составляя компанию Габриэль. Лилу Маркан была сестрой известного французского актера Кристиана Маркана. В их семье из шести детей трое выбрали творческие профессии. После войны Марканы переехали в Париж, где детям и представился шанс преуспеть. По воспоминаниям, которыми делилась Лилу, Шанель при знакомстве сразу наняла ее на работу, коротко сказав: «Выходите в понедельник». В последние годы Маркан занималась не только делами Дома моды — она принимала гостей Габриэль, накрывала на стол, а затем провожала ее до отеля, где долгое время Шанель продолжала говорить, не отпуская Лилу домой. Каким-то чудом Лилу удалось при таком графике сохранить семью, хотя кто знает, чем бы дело закончилось, проживи Габриэль дольше.
Франсуа Миронне тоже был примечательной фигурой, несмотря на непримечательную должность дворецкого. До того, как поступить на службу к Шанель, он работал камердинером в посольствах США и Великобритании, а также у знатных персон. У Габриэль он оказался в период одиночества и желания общаться с любым, кто будет готов на это общение, невзирая на причины. Она часто просила Франсуа присесть с ней за стол поболтать, он не перечил и засиживался до неприличия долго. В итоге некоторые сплетники даже считали дворецкого последним любовником Габриэль. Как бы то ни было, а в списке «пенсионеров», назначенных Шанель, для выплат после ее смерти, имени Франсуа не оказалось. В 1973 году состоялся суд, на котором он пытался доказать подлинность завещания — того самого, найденного в ее кабинете. По нему огромную часть наследства следовало передать именно дворецкому. Еще при жизни Габриэль Франсуа и его жена, одна из манекенщиц Дома моды Шанель, получили в подарок замок Шомон (в 1967 году) и бутик в Сен-Тропе, несмотря на то, что Мадмуазель была чрезвычайно рассержена, узнав о свадьбе дворецкого, которую тот сыграл втайне от хозяйки. Как мы помним, завещание, согласно которому все средства Шанель распорядилась передать в швейцарский фонд, было составлено в 1965 году. Если она хотела как-то отблагодарить Франсуа, то могла это сделать при помощи подарков, призванных обеспечить его будущее. В любом случае, дворецкий не стал довольствоваться «малым» и требовал через суд недвижимость в Лозанне и один миллион франков. В его пользу говорили свидетели, которые якобы видели завещание или слышали, как его зачитывала сама Шанель.
Новое завещание, по словам дворецкого и его свидетелей, Габриэль подписала в 1968 году. Франсуа суд проиграл, и ему осталось довольствоваться замком, бутиком и целым рядом драгоценностей, которые ему подарила при жизни Шанель. Надо отметить, что, не называя имен, внучка Габриэль заявляла о краже многочисленных украшений в ночь смерти своей бабушки: «Прямо в ночь ее смерти сейф на улице Камбон вскрыл и ограбил кто-то, у кого был от него ключ. Исчезла большая часть драгоценностей, бесчисленные жемчужные ожерелья, подарки герцога Вестминстерского, ювелирные украшения от Картье. А в „Ритце“ кто-то рылся в ее сумочке и украл золотую пудреницу и золотой портсигар с монограммой из драгоценных камней. Чудесным образом некоторые предметы и драгоценности, особенно тесно с ней связанные, возможно, именно по этой причине ворам не достались. В частности, бумажник из сумки, икона с ночного столика, подаренная Стравинским, и ювелирные украшения, которые она тогда носила: рубиновое колье 1934 года, кольцо с изумрудами, медальон от Мэгги ванн Зюйлен и маленькое желтое колечко».
