То время для Габриэль окрасилось не только в серые, безрадостные тона: часто они превращались из серых в черные. Так, в 1947 году из жизни ушли Хосе Мария Серт и Вера Ломбарди, к которой Шанель всегда испытывала теплые чувства, несмотря на «недоразумение», возникшее из-за операции «Модная шляпка». А в 1950 году умерла особенно дорогая ее сердцу Мися Серт. «Без Миси Габриэль оказалась отрезанной от собственного прошлого, лишилась корней и словно стала загадкой для самой себя. Никогда ничья смерть так не выбивала ее из колеи. Поспешно вернувшись в Париж, она сделала для Миси то, что никогда прежде не делала ни для одного мужчины, ни для одной женщины и что никогда больше не сделает ни для кого. Она вошла в комнату, где лежала покойница. Оказавшись там, она смиренно проделала привычные профессиональные обязанности: одевала, наряжала, прихорашивала. Это же и было ее делом, не правда ли, этому она была обязана своим существованием, только этому? Она одела Мисю, причесала ее, нарядила, чтобы придать ей тот облик, который Мисе был бы приятен. Габриэль долго разглаживала отворот простыни тем машинальным жестом, что остался у нее после долгих лет работы, когда она, бывало, убирала дефекты ткани, разглаживала их умелой рукой. Ничто в этом обряде ее не пугало. Поправить край подушки, взбить валик, придать мягкость складкам покрывала? Профессиональные движения… Ужас состоял в том, что она делала для Миси мертвой то, что столько раз делала для Миси живой. Ужас состоял в том, что она больше не одевала Мисю, а принаряжала смерть. Когда все было проверено до мельчайших деталей, когда она решила, что не может больше сделать ничего, чтобы что-то от прошлого, что-то от той неистовой и прекрасной женщины, какой была Мися, сохранилось, тогда Габриэль встала у кровати своей подруги, как стоят на краю ночи»[44].
Список горьких потерь все время увеличивался. Гибель Артура Кейпела была первым жестоким ударом, потом Ириб, великий князь Дмитрий, Серт, Мися… в 1953 году ушел из жизни герцог Вестминстерский — по сути, ее последняя опора и поддержка, последний друг былых времен. После его смерти Габриэль продала «Ла Паузу», ведь покупалась и перестраивалась вилла тогда, когда пара еще встречалась. Многое она делала, подстраиваясь под вкус герцога, исходя из декора его английских домов. Там же она проводила время с Ирибом, туда же когда-то съезжались на лето ее друзья, там у Сальвадора Дали была своя мастерская. Эпоха закончилась, Габриэль поставила точку и, по сути, осталась без дома — вечной постоялицей отелей.
Финансы вели себя куда надежнее, чем люди. В 1947 году наконец-то Шанель достигла новых договоренностей с братьями Вертхаймерами (точнее, с одним из братьев — Поль к тому моменту уже умер, и Габриэль имела дело с Пьером). Она отказалась от своих претензий, передала ему свою долю в обмен на его обязательства оплатить все ее долги, спонсировать новые коллекции и оплачивать ее счета аж до самой смерти. Таким образом, окончательно потеряв контроль над компанией, которая называлась ее фамилией, Габриэль избавилась от своего вечного страха перед завтрашним днем. К тому же наладились ее отношения с Пьером Вертхаймером: они оба были немолоды, ушли из жизни их близкие, а друг друга они знали много лет. Давняя вражда переросла в дружбу. Даже полвека спустя адвокат Коко Рене де Шамбрен с волнением вспоминал о многочисленных бутылках шампанского, откупоренных по этому поводу. Как ни странно, но именно заключение мира между давними врагами привело Шанель обратно в модельный бизнес, что хоть как-то скрасило последние годы ее жизни.
Часть шестая. 1953–1971 годы
Глава первая. Возвращение — назад, к звездам
Итак, в 1953 году на подиумах воцарился «new look», без участия Дома Шанель, но с новыми игроками, заслуживающими упоминания (несмотря на уничижительные ремарки Габриэль, именно эти мужчины сделали послевоенную моду). Но сначала напомним, какой была мода во время войны: прямые, укороченные юбки без складок, квадратные плечи с подплечниками, похожие на армейские ремни, объемные карманы — короче говоря, костюмы напоминали военную форму. Строго регламентировалось количество ткани, которую разрешалось использовать на производство одежды. На пальто, например, нельзя было пустить более четырех метров ткани. На приобретение вискозы были введены купоны-карточки. Многие люди перешивали старую одежду на дому. Британская торговая палата поручила представителям английского Объединенного общества молодых лондонских дизайнеров разработать новую линию одежды, соответствующую принятому в 1941 году «Плану разработки утилитарной одежды». Модельеры создали 32 типа одежды, отобранные и разрешенные к массовому производству. Из продажи исчезли даже шпильки: женщины потеряли возможность закалывать волосы. Ограничения не коснулись только материалов для головных уборов, из-за чего в моду вошли широкополые шляпы и тюрбаны смелого дизайна. Вследствие нехватки кожи появились туфли на толстой пробковой платформе. Объемные шляпы отлично помогали скрывать неприбранные волосы и придавали простой одежде элегантный вид.
Неудивительно, что в послевоенное время женщины были готовы на все — даже снова затягивать талию в корсет и носить удлиненные пышные юбки. Эту тенденцию прекрасно почувствовал Кристиан Диор, доселе мало кому известный. На смену аскетизму приходят времена «расточительной роскоши». В моду снова входит образ женственной соблазнительницы. Талию затягивают, а пышная юбка делает бедра еще более округлыми. Огромное внимание уделяют аксессуарам, украшениям и декоративным элементам. Именно сороковые годы, а точнее, 1947-й, когда Кристиан Диор презентовал уставшей от войны публике свою коллекцию «New Look», подарили миру узкую, но всегда актуальную юбку-карандаш. Правда, если современная юбка-карандаш может быть какого угодно цвета, то омраченные войной сороковые годы диктовали черный, серый и синий цвета. Для моделей Диора требовалось огромное количество материала — долой военные ограничения! Шанель не изменяла себе: она опять критиковала корсеты, вычурность и чрезмерность.
Многолетняя бездеятельность никогда не была Габриэль по нраву. Но взрыв произошел именно в 1953 году, когда ей исполнился семьдесят один год. Пора на покой? Напротив! Она и так отдыхала слишком долго. Финансовое благополучие — это хорошо, но то, что делает с женской модой Диор, никуда не годится. Однако сначала Мадмуазель решила выпустить новые духи и назначила встречу Пьеру Вертхаймеру. Он сразу отказался от этой идеи: во-первых, ее воплощение требовало огромных затрат, особенно на рекламу, во-вторых, «Шанель № 5» и так прекрасно продавалась, в-третьих, другие марки довоенных духов, которые выпускала Габриэль, не провалились, конечно, но и близко не имели успеха пятого номера.
Тем не менее Мадмуазель сдаваться не намеревалась. Она вернулась в Париж, где ее восприняли как нелепую старушку: «Она была заурядна и представала перед любопытными репортерами сухонькой, в шерстяной юбке и маленькой черной кофте, такой скромной, что можно было подумать, она швейцарского производства. В 1953 году в Габриэль Шанель, которая хотела возродить моду, было что-то непоправимо провинциальное. Она казалась почти устаревшей. Ибо в одежде глаз привык к роскоши одних модельеров, к романтизму других. Впрочем, новая мода была весьма привлекательна, к чему отрицать?.. Кого можно заставить поверить, что Баленсьяга, Диор, Живанши, Фат, Ланвен и многие другие не заслуживали внимания? Напротив, они находились в зените славы, и предположение, что женщина в семьдесят лет сможет осуществить изменения в сфере, где они царили с таким блеском, казалось совершенно безрассудным»[45]. Дело касалось не только внешности, но и здоровья: в семьдесят один год невозможно оставаться крепкой «крестьянкой», готовой — не в переносном, в прямом смысле — горы свернуть. Стоит упомянуть всего две напасти: артрит и зрение. Артрит мучил суставы рук, которые теперь не так ее слушались, как раньше. Мадмуазель пуще прежнего колола булавками девушек-моделей. Зрение продолжало ухудшаться. Габриэль теперь не переносила яркий свет и носила темные очки. Остались съемки 1953 года. На кадрах худощавая женщина, слегка горбится, говорит резким, громким голосом. В ее позе странным образом смешались горделивость и усталость… но не в характере Габриэль было так легко сдаваться. А один эпизод придал ей сил и уверенности в успехе.
