В том же 1922 году Габриэль запустила в продажу еще одни духи, желая повторить успех «Шанель № 5». Отступать от выбранной «цифровой» стратегии она не стала и назвала духи по номеру года выпуска — двадцать два. В роли парфюмера опять выступил Эрнест Бо. Эти духи не имели такого успеха, как «пятерка», хотя не сильно отличались от нее по составу. Их даже пришлось снять с продажи, ведь производство духов — дело затратное. Впоследствии «двадцать вторые» вернулись на рынок, но тому предшествовала долгая история, практически детективная — история борьбы за прибыль, поступавшую от духов «Шанель».
Часть четвертая. 1924–1935 годы
Глава первая. Кокто, герцог и братья Вертхаймеры
У Габриэль начинает складываться целая империя. Доходы растут, но одновременно растут ответственность и количество дел, за которыми все сложнее уследить. В глубине души она боялась разориться, опять стать нищей, никем. Самых больших затрат требовали духи. Небольшое производство, на котором их делали в Грасе, не справлялось с заказами, и Шанель решила обратиться к братьям Вертхаймерам. С этого места вполне можно писать историю, полную заговоров, тайн, разоблачений и прочих мистификаций, которые продолжаются по сей день. А началось все со знакомства Шанель с Пьером и Полем Вертхаймерами летом на скачках 1922 года. Познакомил их совладелец знаменитого универмага «Галери Лафайет» Теофиль Бадер. Бадер и Вертхаймеры родом были из Эльзаса. В 1870 году их семьи, как многие другие, в связи с аннексией Эльзаса и Лотарингии Германией, уехали из родных мест. Когда Теофилю исполнилось 14 лет, его отправили в Париж работать у родственника в маленьком ателье. Прошло несколько лет, прежде чем Бадер вместе с братом открыл галантерейный магазин, который уже на следующий год после открытия расширился до размера большого универмага и обрел свой нынешний адрес по улице Лафайет. У магазина были собственные пошивочные мастерские.
В 1909 году именно Вертхаймеры дали владельцам галерей заем на покупку соседнего здания. Одна из дочерей Бадера вышла замуж за будущего руководителя «Галери Лафайет», вторая — за основателя известной дешевой сети универмагов «Monoprix». Бадер стал пионером во многих отношениях: он создал магазин, где продавались модные вещи по доступным ценам и хорошего качества, в десятые годы перестроил галереи по совершенно новому принципу (пять этажей в виде балконов, расположенные по кругу над огромным холлом первого этажа со специально подобранным освещением, заставлявшим товар «мерцать», создавать впечатление сказки, красивой мечты), открыл службу почтовых продаж по каталогам. В 1940 году во главе магазина немцы поставили других людей. Мужья дочерей Бадера принимали активное участие в движении Сопротивления (будущий владелец «Monoprix» был арестован гестапо и отправлен в Бухенвальд; вернулся в Париж в 1945 году). После победы обоих немецких протеже отстранили от управления «Галери Лафайет», и на сегодняшний день это последний французский универмаг, управляемый прямыми потомками его основателя.
Бадер познакомил Шанель с братьями Вертхаймерами неспроста: он хотел, чтобы духи под номером пять продавались у него в универмаге. Габриэль не хватало мощностей для производства необходимого объема духов, поэтому продавались они исключительно в ее бутике. Пьер и Поль Вертхаймеры к тому моменту стали заметными фигурами. Как и их соотечественник Теофиль Бадер, они после переезда в Париж сумели весьма преуспеть. В 1917 году братья встали у руля компании «Буржуа», которая изначально производила театральный грим (только в 2014 году потомки Вертхаймеров продадут «Буржуа» за немалые деньги). В 1924 году компания начала выпуск собственных духов, которые так и назвали — «Мой парфюм». Создал его не кто иной, как Эрнест Бо. Именно тогда Шанель решила передать производство своих духов компании Вертхаймеров. «В 1924 году Бадер, Вертхаймеры и Шанель создали компанию Les Parfums Chanel. Все расходы по производству и дистрибуции духов братья Вертхаймеры взяли на себя. Однако им же достались 70 % акций компании, а значит, большая часть прибыли. Еще 20 % акций ушли Бадеру, и лишь 10 % достались Шанель. В следующие годы Шанель всячески пыталась выкупить компанию у партнеров, но свою часть акций ей согласился продать лишь Бадер»[33].
Подробно об истории многочисленных попыток Габриэль вернуть себе прибыль от продажи духов будет рассказано позже, как и о финале этой судебной мистерии. Одно можно сказать, забегая вперед: после войны стороны помирились, и Коко согласилась отказаться от претензий, а после и вовсе передать Вертхаймерам долю в 10 процентов в обмен на то, что Пьер оплатит все ее долги, будет спонсировать выпуск коллекций и оплачивать все ее счета вплоть до смерти. В 1971 году Коко, не оставив наследников, умерла, и семья Вертхаймеров стала единоличным владельцем бизнеса Шанель. По сей день потомки братьев Пьера и Поля, не афишируя себя, возглавляют компанию, когда-то основанную Габриэль. Что происходило между 1924 и 1971 годами, нам еще предстоит узнать. Одно понятно — Артура Кейпела Коко не хватало не только в личной жизни, но и в бизнесе. Кто знает, что он бы ей посоветовал делать с духами? Может быть, дал бы денег, как в случае с парижским ателье или бутиком в Довиле; может быть, посоветовал набраться терпения и подождать, не отдавая производство и продажу духов в чужие руки, как в случае с бутиком в Биаррице в начале Первой мировой. Но без Кейпела Габриэль не хватало ни выдержки, ни силы воли, ни делового чутья. Она страшно боялась нищеты, а опоры рядом не было.
Представители богемы любили пользоваться щедротами Шанель. В бизнесе они ей ничем помочь не могли, однако какое-то время ее участие в театральных проектах Кокто давало Дому моды прекрасную рекламу. В том же 1924 году Кокто снова пригласил Габриэль в свою постановку «Голубой экспресс» в качестве костюмера. «Вновь блестящий состав участников спектакля объединил группу друзей. Впервые появившись на афише „Русских балетов“, Габриэль оказалась в компании еще более прославленной, чем во время работы в „Ателье“. У Дягилева, несомненно, были начинания более важные, но немногие из них производили такое впечатление вызова, как „Голубой экспресс“. Для сочинения легкой музыки был выбран композитор, которого его прованское и еврейское происхождение вдвойне подталкивало к вещам серьезным, — Дариюс Мийо. Он прославился кантатами на библейские темы и музыкой на стихи Поля Клоделя, у которого работал секретарем. Как он признавался впоследствии, выбор Дягилева сильно удивил его: „Мода тогда была на музыку развлекательную и приятную, весьма далекую от того, что я сочинял… и что было не во вкусе Дягилева, я это знал. Никогда я не думал писать оперетту, хотя бы и без слов. Но принял вызов“. Партитура „Голубого экспресса“ была начата 15 февраля 1924 года и закончена двадцать дней спустя. Декорации — еще один вызов. Дягилев обратился к скульптору, ни разу в жизни не создавшему ни одного театрального макета, — Анри Лорансу. Он был так же „серьезен“, как Реверди, другом и иллюстратором которого являлся. Этого парижанина до мозга костей Дягилев попросил воплотить атмосферу модного пляжа, сына рабочего — воссоздать беспечный мир праздной толпы. Анри Лоранс тоже принял вызов и взялся за работу. В его декорациях кабинки и пляжные зонты Лазурного берега обрели странные геометрические формы. Угловатые, усеченные конструкции. Декорации выглядели как коллажи. Третий вызов. Чтобы поставить балет Кокто и облечь хореографической плотью либретто, где сталкивались купальщики, игроки в теннис, чемпионы по гольфу и хорошенькие особы в поисках приключений, Дягилев пригласил Брониславу Нижинскую»[34].
Итак, персоны собрались известные. Композитор-авангардист Дариюс Мийо уже сотрудничал с Кокто в балете «Бык на крыше» (1920) и «Новобрачные на Эйфелевой башне» (1921). Главную женскую партию (чемпионку по теннису) танцевала Бронислава Нижинская — младшая сестра знаменитого Вацлава Нижинского. До революции она выступала в Мариинском театре, участвовала в «Русских сезонах» Дягилева, преподавала в собственной балетной школе, много и успешно работала в качестве хореографа. На момент постановки «Голубого экспресса» ей исполнилось 33 года. Кроме Нижинской в балете в заглавной партии (красавчика) танцевал Антон Долин. Настоящее имя этого англичанина — Сидни Фрэнсис Патрик Чиппенделл Хили-Кэй. Он учился у Нижинской, а с 1921 года танцевал в труппе Дягилева, который и поменял ему имя на русское. Лидия Соколова исполняла роль Жемчужины. Она танцевала у Дягилева с 1915 года. Второй муж Соколовой Леон Войцеховский (тоже выступавший в труппе Дягилева с 1915 года) исполнял роль игрока в гольф. Занавес был оформлен с помощью Пабло Пикассо — впрочем, он не рисовал ничего специально для этого балета. Театральный художник Александр Шервашидзе сделал копию с картины художника. Огромный задник (опускной занавес), десять на двенадцать метров к спектаклю «Голубой экспресс» — это не аутентичная работа Пикассо, а увеличенная копия его небольшой гуаши «Женщины, бегущие по пляжу», 1922 года. Копия была выполнена настолько точно и удачно, что Пикассо поставил на ней свою авторскую подпись. Начиная с 1917 по 1927 год Пикассо оформил для «Русских сезонов» шесть спектаклей.
