Первым мужем Дианы Листер был капитан Перси Уиндем, который погиб в самом начале войны, осенью 1914 года в возрасте двадцати шести лет, оставив жене весьма скудное наследство. А так как отец Уиндема умер годом ранее, Диана Листер в 25 лет фактически осталась одна. Поддержку ей оказывала герцогиня Сазерлендская, отвечавшая за санитарные автомобили в зоне расположения войск. Внешне она представляла собой женщину с повадками королевы, высокую, с гордой осанкой. Черчилль упоминал ее как самую красивую женщину, которая когда-либо существовала. Многие дамы высшего света тогда занимались тем же: леди Дадли, герцогиня Вестминстерская и многие другие знатные английские дамы с дочками, племянницами и их подружками. И вот Артур Кейпел весной 1918 года приехал к герцогине, в окружении которой одна из медсестер — Диана Листер, запримеченная Кейпелом еще в Лондоне. Он был старше Дианы на 12 лет, к тому же она привлекала Боя своей полной беззащитностью. Оставшись вдовой в 20 лет, она в жизни видела только трагедию утраты близких, не представляя, как ей жить дальше и на какие средства. Происхождение Кейпела женщину не волновало: он умел ухаживать, нравился противоположному полу, был богат и довольно-таки известен. Поэтому, когда Бой сделал ей предложение, Диана не отказала и не сделала попытки узнать жениха получше — война не позволяла тянуть время, мужчин было мало, а уж таких, как Кейпел, и того меньше. Таким образом, весной 1918 года Бой официально получил статус жениха весьма привлекательной аристократки. Теперь следовало поехать в Париж и сообщить обо всем Габриэль. После гибели Боя выяснится, что у него была еще одна любовница — молодая итальянка. Ей он оставил в наследство такую же сумму, как и Коко…
Но пока Кейпелу предстояла встреча с Габриэль. Он не хотел говорить ей правду, но мир слишком тесен, и слухи о его помолвке быстро дошли до Парижа. К тому же, будучи помолвленным, Бой не мог продолжать жить с Габриэль в своей парижской квартире: одно дело свободный холостяк, совсем другое — жених великосветской молодой дамы, чью репутацию нельзя было ставить под удар. Габриэль оказалась унижена дважды: ее предал любимый человек плюс ее выставляли за дверь. Нет, конечно, выглядела ситуация не так ужасно. Шанель теперь была богата и способна не просто снять, а купить жилье даже лучше, чем квартира Кейпела. А о его неверности и желании удачно жениться она догадывалась не один год. Тем не менее удар оказался сильным. Худшее хотелось оттянуть, но правда не преминула громогласно заявить о себе. Ей пришлось искать квартиру. Надо сказать, новоявленная подруга Мися быстро предложила Коко вариант. Случайная квартира, снятая в суматохе города, над которым висела угроза, несмотря на свой диковинный вид, стала для Габриэль пристанищем, где она в последний раз была счастлива. От стен исходил сильный запах, похожий на аромат какао. Хозяин удрал, оставив в шкафах целую коллекцию кимоно, а Мисе Серт — поручение сдать квартиру. Этим сразу воспользовалась Коко. Квартира находилась на первом этаже дома на набережной Бийи, окна с одной стороны выходили на Сену, с другой — на холм Трокадеро. Но им не удалось полюбоваться видами, ибо стекла были затянуты плотным шелком. Несоответствие между низкой мебелью и гигантской статуей Будды сразу поражало при входе. Альков был весь в зеркалах, в прихожей тоже причудливо развешанные зеркала и черный лакированный потолок. Эти детали глубоко врезались в память Габриэль, навязчивыми мотивами появляясь с тех пор в каждом из ее жилищ. Шанель без устали переносила, видоизменяла их. Без них она испытывала бы непереносимое чувство потерянности — по большому счету, собственный дом у Габриэль существовал только в виде обстановки. Бой был вынужден оставаться в Париже — увольнительные временно запретили, опасность от столицы не отступала. Пара на некоторое время воссоединилась в снятой Коко квартире, но ненадолго.
Летом Кейпел снова смог уехать в Лондон, где его ожидала невеста. Коко поехала в Довиль и Биарриц проверить, как там идут ее дела. За ней ухаживали мужчины, не давая впасть в полную меланхолию из-за ситуации с Боем. Но настроение у Габриэль оставалось подавленным. Ее давняя любовь, тянувшаяся еще с тех времен, когда она жила в особняке Этьена Бальзана, теперь причиняла лишь боль. Она была обречена, не способная конкурировать ни с молодостью, ни тем более со знатным происхождением невесты Боя. Отвлечься Габриэль помогала только работа. В конце сентября она открыла Дом моды в Париже по соседству со своим старым ателье — на улице Камбон, 31. Теперь у нее хватало средств на всё, даже на покупку весьма дорогого здания в столице. Этот адрес до сих пор олицетворяет Шанель — бренд для богатых женщин, любящих элегантность стиля его хозяйки. Рядом — «Ритц», самый центр Парижа, символ успеха, за который Габриэль приходилось платить большую цену всю жизнь.
Со съемной квартиры возле Трокадеро она тоже съехала: Бой советовал ей уехать за город, дышать свежим воздухом. Габриэль подозревала, что суть заключалась вовсе не в свежем воздухе, а в желании Боя спрятаться от посторонних глаз. Он явно не собирался прекращать свои визиты к Габриэль, но теперь ему требовалось быть скрытным. В итоге она выбрала виллу «Миланез», с прекрасным парком и видом на Париж. Чтобы добираться до ателье и для поднятия собственного престижа, Шанель купила автомобиль. У нее появился личный шофер, которому даже после выхода на пенсию Габриэль продолжала платить зарплату. Девчонки из ателье всегда смотрели на дорогу, чтобы предупредить весь персонал о прибытии машины Мадмуазель — именно тогда за ней закрепилось это новое прозвище. Далее все зависело от настроения хозяйки. После помолвки Боя, а особенно после его свадьбы характер Габриэль изменился: она часто кричала на работниц, срывая на них плохое настроение. Иногда Мадмуазель бывала приветлива, но угадать, как сложится день, никто не мог.
Женился Бой в октябре 1918 года. Причиной для назначения даты послужила беременность Дианы — она родила в апреле следующего года (крестным дочери был сам Клемансо). В связи с этим окончательной победы над Германией ждать не стали. Ситуация на фронте улучшалась день ото дня, поэтому свадьба не казалась делом неуместным. Общие знакомые не преминули рассказать Габриэль подробности, а они были впечатляющими. Декорацией для его свадьбы послужило одно из владений графства Инвернесс: Бофорт-Касл был воздвигнут на холме. Местность вокруг состояла из прихотливого чередования земли и воды. Сомнений не возникало: вы находились в самом сердце Шотландии. Церемония прошла в личной церкви лорда Ловета, зятя невесты и четырнадцатого барона в роду. Лорд Ловет, благодаря своим исключительным знаниям, пользовался авторитетом в палате лордов. Надо прибавить, что во время бурской войны он командовал частным полком «Lovat scouts», сформированным из людей его клана, живших на его землях и зачисленных в полк его заботами. Его дети и близкие заполняли дом, где столы, большие фарфоровые вазы в восточном стиле, камины, ширмы, абажуры, подставки, заваленные тканями, и прочие многочисленные атрибуты Викторианской эпохи мало-помалу смягчили первоначальный суровый облик крепости. Гостеприимство Ловетов было ни с чем не сравнимо.
1918 год заканчивался победой над Германией. На улицах царила эйфория, но Габриэль Шанель вступала в новый год со смешанными чувствами: ее сердце разрывалось от боли, несмотря на триумфальный взлет Дома моды. Однако наступивший 1919-й припас для Габриэль куда более тяжкие испытания.
* * *
С момента знакомства Мися постепенно вводила подругу в свой круг. После женитьбы Боя Габриэль старалась больше времени проводить вне дома, и если это не была работа, то чаще всего это были вечеринки у друзей Миси. Раньше Кейпел знакомил Коко с людьми искусства, но в основном представлял ее певицам и актрисам, которые, подобно Шанель, жили на содержании у богатых мужчин. С иными представителями мира искусства он и сам не особенно охотно общался, предпочитая политиков и аристократов. Среди тех, с кем Мися знакомила Габриэль, были знаменитости: Стравинский, Дягилев, Нижинский, Пикассо, Кокто и многие другие гении того времени. Ей и ее салону Коко была обязана многими ценнейшими знакомствами — сама же Мадмуазель еще некоторое время выглядела провинциально на фоне своей роскошной подруги (часто — подруги-соперницы). Но на протяжении двух десятилетий распределение ролей менялось, и к середине тридцатых уже не было никаких сомнений, кому принадлежит Париж, новый Париж, в котором царят скорость, эмансипация и ар-деко. Конечно же Шанель, ее стилю, ее энергии, которая рождалась из соединения таланта, самостоятельности и расчета. И главное — из стремления все время что-то производить, создавать, получать результат. А Мисе всегда было достаточно тех результатов, которых добивались талантливые люди вокруг нее. Зато, в отличие от великой Мадмуазель, ей не пришлось увековечивать себя самой: с этим прекрасно справились десятки других гениев. Мисю часто называют музой ее великих современников, в то время как Шанель — меценатом. Сравнивать эти роли сложно, однако для Габриэль очень скоро именно ее роль стала спасением.
