— На! — кричу я. — На! Получи!

Из горла твари раздаётся клокочущий звук. Из уголка рта тянется тонкая нить слюны. На секунду, существо замирает, будто оценивает урон, который я ему причинил, чтобы запустить регенерацию и, в этот момент, я вижу свой шанс. Наш шанс!

— Давайте! — кричу я. — Вперёд! Валите его, пока оно не очухалось!

Ребята, будто только этого и ждали. Они срываются с места и бросаются в атаку. Даже Валера, пересилив себя, размахивает своим прутом.

Они заходят на тварь с двух сторон.

Бух! Бух! Бух!

Удар следует за ударом.

Кимчи, Валера и Зорин дубасят существо, с каким-то безумным остервенением. Молча. Только тяжело дышат, и бьют его, пока я удерживаю его на месте.

Бух!

Металлический прут свистит у меня над головой и врубается в башку твари, проламывая её череп. Кимчи опять действует прикладом ружья, быстро-быстро нанося удар за ударом, стараясь попасть по суставам.

Зорин использует «укорот», как холодное оружие, втыкая массивный надульник в туловище существа. Работая по щупальцам, по рукам гибрида, вонзая в них ствол, как наконечник копья, и вытаскивая его из плоти твари с чавкающим звуком.

Тварь взвывает. Её тело дёргается, и по нему прокатывается судорога.

Сработала защитная реакция?

Точно!

Из спины существа вырывается новый пучок отростков, похожий на корневую систему дерева. Они хлещут по Валере, по Кимчи, и по Зорину, заставляя их шарахнуться в стороны, чтобы не попасть под их удар.

«Врёшь! — рычу я про себя. — Не возьмёшь!»

Я вжимаю табурет в шею твари ещё сильнее. Наваливаюсь на него весом всего тела, чувствуя, как под ним, будто сжимается тугая пружина.

— Я держу его! — хриплю я. — Держу! Гасите его! Чего вы, млять ждёте?!

Кимчи первым бросается вперёд.

Бух!

Приклад врезается в бок существа, выбивая из него тёмную, густую жижу. Зорин, что есть сил, бьёт стволом в область шеи, и протыкает её, едва ли не насквозь.

Валера снова замахивается прутом, целясь в голову гибрида, но, в этот момент, один из отростков щёлкает, как кнут, и лупит его по руке, едва не обившись вокруг его запястья.

Парень вскрикивает. Прут выпадает из его пальцев и катится по полу. Валера отшатывается, и в его глазах мелькает паника.

Тварь никак не хочет подыхать. Она успевает частично восстановиться пока мы её бьём. Чтобы её остановить, нужно нанести ей больший ущерб. Вот только, как это сделать? У нас же нет другого оружия!

Тем временем, щупалец становится всё больше. Тварь быстро поглощает гибрида на своей спине и извлекает из него питательные вещества, чтобы себя восстановить.

Очень скоро она сожрёт его окончательно и ей потребуется новое «мясо». Например, кто-то из нас.

Я держу тварь из последних сил. Ещё немного, и мне придётся отступить, если я не хочу попасть под раздачу.

А эти отростки лезут уже ко мне. Обвивают табурет. Скользят по нему, как змеи, чтобы обхватить меня за руки. Хорошо, что на мне плотные перчатки, с толстенным подкладом и добротной кожей. Такие, так просто не порвать. Будет, хоть какая-то защита от этих щупалец.

Счёт идёт на секунды.

Зорин и Кимчи пытаются подойти к существу то слева, то справа, но они попадают под удары отростков.

— Назад! — приказываю я им. — Назад!

— А ты? — кричит мне Кимчи.

Я только мотаю головой.

— Док! — неожиданно взрывается кореец. — Берегись!

Я почти пропускаю удар. Только успеваю втянуть голову в плечи, как надо мной пролетает щупальце твари, едва не схватив меня за горло.

Это уже было слишком близко! Второй раз мне может так не повезти. Нужно, что-то срочно предпринять, если я не хочу стать кормом для гибрида.

Думаю, как бы мне резко оторваться от существа, прикрывшись табуретом. Хотя это — дурацкая идея. Я тупо не успею разорвать дистанцию. Стоит мне на секунду замешкаться и тварь меня схватит.

Я уже на грани. Отростки скользят по моим рукам и уже, вот-вот, оплетут мои запястья.

Лихорадочно кручу головой по сторонам в поисках чего-то такого, что может меня спасти. Ребята стоят рядом и не знают, как мне помочь.

«Эх! — думаю я. — Сейчас бы пригодился багор или топор на длинной рукоятке, чтобы можно было расчленить тварь, или же оттащить её от меня».

— Док! — кричит мне Зорин. — Давай! Мотай от стены! Мы тебя прикроем!

И он делает ко мне шаг, сжимая «укорот», как палку.

— Не смей! — огрызаюсь я. — Сейчас…

Я обрываюсь на полуслове, едва мой взгляд падает на фонарь у стены. Он, как туда откатился, так там и остался, освещая помещение рассеянным светом, отражённым от вертикальной поверхности.

Меня осеняет, едва я вспомнил, как гибрид реагировал на световой пучок, когда я его на него направил. Он от него отвернулся! Что-то в этом должно быть!

— Кимчи! — кричу я. — Фонарь! Возьми его!

— Накой?! — отвечает кореец, хотя, метнувшись в сторону, выполняет мой приказ и поднимает фонарик с пола.

Только бы у него не сели батарейки!

— Направь… фонарик… на тварь! — кричу я, пытаясь справится с удушьем.

Мои лёгкие раздирает на тысячу частей, а сердце едва не разрывается от напряжения.

Кимчи, без лишних вопросов, светит на тварь.

— Ближе! — ору я. — Ближе подходи! Прям вплотную! Только под щупальца не попади! Остальные, готовсь!

Кореец, выставив перед собой ружье, будто оно может его защитить, медленно, по полшага, приближается к гибриду, направив фонарик прямо ему в харю.

Клац! Клац!

Тварь щелкает зубами и… млять! Это действует! Оно отворачивает свою морду от луча!

Щупальца взвиваются вверх и начинают дрожать. Кожа у твари краснеет, как при лёгком ожоге, а слизь, там, где на неё попадает свет, из грязно-белой, становится тёмно-коричневой. Почти янтарной.

Зуб даю! Происходит, какая-то химическая реакция, вроде процесса окисления, которая, видимо, влияет на скорость регенерации, так или иначе, завязанной на слизи.

Вряд ли это приведёт к смерти твари, но, если паразит, который сейчас находится в теле Ильи жил в подлёдном озере, то он никогда не видел свет. Никакой. И провёл миллионы лет в полной изоляции. В кромешной тьме. И ещё просто не успел адаптироваться к нашим условиям.

Свет может действовать на него, как на нас кислота. И это — обычный спектр. Что же будет, если направить на него солнечное излучение, с ультрафиолетом?

Это объясняет, почему гибриды не напали на нас днем, когда мы шли к самолету, а перешли в атаку, когда на Антарктиду спустилась тьма.

— Продолжай! — кричу я Кимчи. — Дави эту суку! Дави!

Твари явно не нравится свет. Даже такой хреновый, как у просаженного фонарика.

Гибрид пытается от него уклониться. Становится вялым. Тормозит. Щупальца уже не хлещут по нам, как раньше. Ему явно поплохело.

И у меня появляется одна сумасшедшая идея.

— Загоняем его в проем! — кричу я ребятам! — Валим его на пол и забиваем до смерти! На счет три! Раз! Два! Три! Погнали!

Я делаю шаг назад. Отрываю табурет от шеи гибрида, и, пока Кимчи светит на тварь, быстро перехватываю его за ножки, чтобы использовать этот предмет, как оружие.

Размахиваюсь и, что есть сил, вдариваю им по башке существа, целясь углом сиденья в висок твари.

На!

Раздается треск, как если бы ударить кием по бильярдному шару.

Голова гибрида резко дергается в сторону, и в воздухе повисает мутное облачко, типа взвеси, из слизи, костной ткани и остатков мозгового вещества.

Тварь пошатывается. Явно теряется, а в её башке появляется вдавленная область, как после удара тупым предметом с проломом костей внутрь черепа.

Я снова перехватываю табурет и, уперев ножки в грудь гибрида, толкаю его в проём, надеясь, что дело выгорит, и он упадёт на спину.

И... Мне это удаётся!

Тварь, как бы спотыкается, и бухается навзничь.

— Добиваем его! — кричу я. — Все разом!

И мы набрасываемся на гибрида, как стая. Лютая ненависть затмевает нам разум. Это, — что-то первобытное, когда с тебя слетает многовековой налет цивилизованности и ты превращаешься в зверя, который хочет только одного — убивать!