Гул усиливается. У меня все затуманивается перед глазами, но я вижу достаточно, чтобы волосы зашевелились у меня на голове, а по спине заструился горячий пот.

Я вижу то, что еще никто и никогда не видел на нашей земле!

Гибрид с дырой в башке судорожно дёргается. Слизь, покрывающая его тело, дымится, расплавляя вокруг него снег, а затем...

Гибрид медленно поднимается, как восставший из мёртвых. Точнее, реанимированный.

С секунду злобно на меня смотрит, а затем, эта тварь срывается с места, и за ней, также, поднимаются и остальные. Все, в кого мы попали вместе с Зориным!

И, только сейчас до меня доходит, в какой переплёт мы попали.

Мы имеем дело с существами, которых не убить, и вся наша надежда только на то, чтобы успеть добежать до станции и забаррикадироваться в одном из модулей.

— Прикрой меня! — кричу я Зорину, и несусь по снежному насту, чувствуя, как мне в затылок дышит сама смерть!

Глава 19. Наперегонки со смертью

Я бегу по прямой, никуда не сворачивая. Скорость — моё спасение.

Зорин уже увидел, как и остальные, что произошло, и палит по тварям короткими очередями.

Бам, бам, бам!

Пули со свистом проносятся рядом со мной и секут преследующих меня гибридов.

Пока я бегу, у меня в голове созрел план, что нам предпринять.

— По ногам! — кричу я Зорину. — Бей им по ногам! По суставам! Это их замедлит!

Зорин смещается и прицельно палит существам по конечностям.

Звенящую тишину Антарктиды вспарывают короткие автоматные очереди. Звук, которого здесь не было с самого зарождения этого континента.

Я подбегаю к Зорину. Едва не скользя по утоптанному насту.

Резко разворачиваюсь, и тоже открываю огонь, попутно крича ребятам:

— Уходите к станции! Быстрее! Баррикадируйтесь! Не ждите нас! Мы их задержим, сколько сможем!

Я не смотрю, выполнили ли они мой приказ, только стреляю по прущим на нас тварям, стараясь перебить им колени или голеностоп.

Бух! Бух! Бух!

Попутно считая про себя оставшиеся патроны.

— Ну, что, Док, — кричит мне Зорин, стараясь переорать грохот пальбы, и хладнокровно отстреливая гибридов, — прям, как «за речкой»?

Эта ситуация, его прям веселит, хотя наша с ним жизнь, да и остальных, висит на волоске.

— Ага! — киваю я. — Типа! Только «духи» там дохли, а эти, нет!

— Ничего, — Зорин стреляет, прям, как по учебнику, будто он родился с автоматом в руках, — разрулим!

— Эй, Глеб! — слышу я позади себя хриплый голос Бати.

Я оборачиваюсь и вижу, что он стоит с ракетницей в руке, а рядом с ним находится Дед.

Здоровяк сжимает металлическую трубу, как палицу.

— Я же вам приказал! — злюсь я.

— Вместе пришли, вместе и уйдем! — рявкает Батя. — Молод ещё, что мне делать указывать!

— Черт с вами! — отвечаю я. — Пустой! — предупреждаю я Зорина, и меняю магазин на новый.

— Погнали!

Бух!

Тварь, в которую я выстрелил, дёргается, падает в снег… но, тут же поднимается. И, прихрамывая, идёт дальше. Прямо на нас!

— Они, что, не умирают? — кричит мне Дед, держа трубу перед собой так, точно он собирается махать ей, как дубиной.

— Быстро восстанавливаются! — отвечаю я. — Происходит, практически мгновенная регенерация повреждённых тканей!

— Млять! — матерится Дед. — Во дела! Еще и железяк в себя понатыкали!

Меня напрягает, несколько несерьезное отношение ребят к происходящему. Точно мы выбрались в лес и решили порыбачить на озере или поохотиться.

Списываю это на защитную реакцию организма, чтобы не сойти с ума от происходящего.

— Стреляем им по коленям! — ору я. — Перебиваем суставы! Алтай, огонь только короткими! Сдерживаем их и отступаем!

Автоматная очередь Зорина бьёт по ногам ближайшую к нам тварь, разнося её коленные чашечки вдребезги. Вплоть до брызг из костяного крошева. Крови нет!

Она, как бы спотыкается. Заваливается, и, теперь ползёт на руках, втыкая острия остро заточенных труб в снег, которые, действительно, точно вырастают из её конечностей, как причудливые растения.

Другие замедляют шаг, но не останавливаются.

— Сколько «маслят» у тебя осталось? — быстро спрашиваю я у Зорина.

— Ещё два магазина!

— А у меня, только один в запасе! — добавляю я. — Одним словом, хер, да нихрена!

— Батя! — продолжаю я, пятясь и стреляя по гибридам одиночными. А эти твари всё прут и прут на нас из темноты. Падают. Встают. И снова идут, или ползут, как насекомые с перебитыми лапами.

— Чего тебе? — отвечает он мне, целясь из ракетницы в тварей.

И я снова решаюсь на эксперимент, ставя его на ходу, чтобы понять, с чем мы здесь столкнулись, и, как это убить.

— Поджарь одного из них! Нужно посмотреть, как они реагируют на повышенную температуру! Подпусти поближе и шмаляй метров с пяти. Целься только в корпус, желательно, в область сердца!

— Не учи батьку! — огрызается КВС. — Сейчас!

Батя вытягивает руку. Замирает на долю секунды. Прицеливается, и пока мы с Зориным сдерживаем натиск тварей, жмёт на спуск.

Ширх!

Ослепительно алая ракета вылетает из ствола и врезается точно в грудь ближайшей к нам твари.

Бах!

Яркая вспышка, от которой слепит глаза, заливает всё вокруг кроваво-красным светом.

Гибрида отбрасывает назад, и он валится на спину в снег.

Я вглядываюсь, затаив дыхание, ожидая, что будет дальше.

Если засадить из ракетницы с такого расстояния в человека, то ему придёт пиз…сец. А если он и выживет, то навсегда останется инвалидом после переломанных рёбер, разорванных внутренних органов и термического ожога, который вполне может привести к некрозу тканей и незаживающей ране.

Но то, с чем мы имеет дело — не люди, хотя они и были ими ранее. Сейчас это — злобные существа, которые, будто совершили резкий эволюционный скачок, чтобы быстро адаптироваться к адским условиям выживания в Антарктиде.

И я вижу, как слизь на теле гибрида мгновенно вспыхивает ярко-оранжевым пламенем с синеватым оттенком.

Огонь шипит, пузырится, и, будто кипит.

Плоть по краям ожоговой раны гибрида резко сокращается. Видимо происходят непроизвольные мышечные спазмы. Что-то вроде судорог.

Тварь бешено колотит руками и ногами по снегу, как припадочная, кромсая лёд обломками пил, вживлённых в её предплечья.

Но, по-прежнему, не произносит ни звука, хотя боль, которая она испытывает, запредельная!

«Температура горения ракеты около 2000 градусов по Цельсию, — мелькает у меня в голове. — Жар такой, что плоть должно было прожечь до кости. Нервная система просто не справится с такой пыткой, и, будь хоть трижды самым стойким и мужественным человеком, это невозможно выдержать! Заорешь, непроизвольно. И в этом не будет позора. Организм сам за тебя всё решит. Но только не эта тварь! Ааа… чёрт!».

Пламя гаснет так же внезапно, как и вспыхнуло. Слизь не просто перестала гореть. Она поглотила огонь. Словно гелеобразная масса впитала в себя всю тепловую энергию, выделившуюся при горении ракеты, и перераспределила её по поверхности тела.

На месте ожога осталась только тёмная корка, почти чёрного цвета, как обугленная древесина.

Она надрывается, и, сквозь появившиеся трещины, проступает свежая слизь молочного цвета.

Эта хрень течёт, заполняет повреждённый участок, и наращивает слой за слоем. Регенерация гибрида происходит прямо на моих глазах. Страшная рана затягивается буквально за три-четыре секунды. И этого просто не может быть! Эта способность превосходит всё, что знает наука на сегодняшний день.

И, если бы я не видел это собственными глазами, то, ни за чтобы не поверил, что такое вообще возможно!

Ребята позади меня тихо матерятся, едва они видят, как поджаренный гибрид, перестав молотить руками по насту, медленно поднимается.

Движения у него, чуть замедленные, но уверенные. Он делает шаг вперёд. Ещё один. И ещё. Смотрит на нас, и я вижу, как его рот расползается в жуткой усмешке, едва ли не до ушей.