— Лады! — слышу я голос корейца.

— Понял! — отвечает Батя.

— Док, я тебя прикрою! — говорит мне Зорин.

И я бы сейчас отдал руку на отсечение, чтобы узнать, с чем мы здесь столкнулись.

А твари, тем временем, прут на нас, как черти, вышедшие из преисподней.

Расстояние неуклонно сокращается. Мы медленно пятимся в сторону «Восточной», а нас настигают… Не пойми, что…

Я приглядываюсь к этим существам. Хотя светит полная луна, подробно мне их не рассмотреть.

Они, для меня, как бы находятся в дымке. Немного размытые силуэты, будто смотреть на них без чёткой фокусировки.

Списываю всё это на дикую усталость и нервное перенапряжение, на которые ещё наложилось кислородное голодание.

А ещё я замечаю в движениях тварей некую синхронность. Странную до жути, будто я вижу одно существо, которое разделилось на четыре, и каждая из этих частей идеально копирует другую. Вплоть до мельчайших действий — шагов, взмахов рук и поворота головы.

— Док! — гортанно, будто ей трудно говорить, повторяет фигура, и меня, на этих словах, опять окатывает жидким холодом, как тогда, на борту самолёта.

— Док!!! — не унимается существо. И, в этой мёртвой тишине, голос звучит ещё отчётливее, точно раздаётся у меня под ухом.

— Док! — злобно рявкает тварь, и делает ещё один шаг вперёд.

Лунный свет падает на лицо существа.

И.… теперь я уверен на все сто, кто это.

Это — Колян. Коля-радист. Или же просто — Морзянка — погоняло, которое я, в своё время, ему дал, когда мы вместе зимовали на «Восточной», в мой прошлый заход на станцию, за его виртуозное владение азбукой «Морзе» и способность расшифровывать радиосигналы, даже в условиях сильных помех.

Прозвище закрепилось и стало почти официальным позывным Коляна.

Но, всё это в прошлом. Теперь это — не человек!

И я на смотрю на то, что ко мне приближается.

На Коляне нет одежды. Вообще никакой. Даже обуви. И, судя по всему, ему пофиг на мороз за семьдесят градусов. Ветер. Снег. Обжигающий лёд. И прочие «прелести» Антарктиды.

Никто бы не смог выжить при такой температуре. Ни одно живое существо, в жилах которого течёт горячая кровь.

«А если… — я ловлю себя на мысли, — у них нет крови? Или их заменила собой некая субстанция? Вещество, которое не замерзает при сверхнизких температурах?».

Нельзя сказать, что Колян и остальные идут на нас нагишом. На них, как я себе это представляю, есть некая внешняя оболочка. Как гидрокостюм у аквалангистов, который защищает их от практического космического холода.

Тела тварей полностью покрыты слизью молочного цвета. Она обволакивает их, как кокон, и переливается в лунном свете маслянистыми бликами. Через неё проступают очертания мышц. Суставов. И явственно выделяются жилы, похожие на туго натянутые стальные тросики.

Лица тоже изменились.

Заострились, как у страдающих от безумного голода. Иссохли, до выпирающих скул.

Глаза у них чёрные. Как бы залитые чернилами. Без белков и без зрачков.

Но вот черты… Черты остались прежними. Пусть и трудно, но узнаваемыми.

Всё это промелькнуло у меня в голове за пару секунд, и я решаюсь ответить. Так сказать, вступить в контакт с этими существами.

— Коля?.. — глухо спрашиваю я.

Колян находится впереди остальной троицы, как разведчик. И он мне не отвечает. Только медленно поднимает правую руку. Как будто хочет привлечь моё внимание. Или же, наоборот, замедлить, перед тем, как остальные на нас нападут.

Быстро бегать по глубокому снегу ещё никому и никогда не удавалось, пусть ты даже и морозоустойчивый. Биомеханику движения не обмануть, и это даёт нам шанс ускользнуть от тварей, даже если они попытаются совершить рывок.

— Не дай ему к нам приблизиться! — рявкает позади меня Зорин. — Док! Не тормози! Стреляй в него!

Я не отвечаю. Анализирую ситуацию. Есть, что-то неестественное в поведении Коляна, даже если сделать скидку на то, что он теперь не совсем человек.

Точнее, неестественное поведение для твари.

Во мне словно борются две сущности:

«Одна мне буквально кричит на ухо: — Вали его! Вали! — а другая, подчиняясь разуму учёного, тихо нашептывает: Дай ему шанс. Узнай, чего оно хочет!»

И я решаюсь на эксперимент, ценой которого может стать моя жизнь.

— Уходите! Не ждите меня! — кричу я ребятам. — Мне нужно, кое-что проверить!

— Чего?! — удивляются они. — Ты спятил?!

— Это — приказ! — рявкаю я.

Я сжимаю рукоятку пистолета с такой силой, что у меня немеют пальцы.

Спусковой крючок почти не чувствую, и мне хочется снять перчатку, но я заставляю себя этого не делать, понимая, что, если я поддамся этому желанию, то я лишусь руки из-за гарантированного обморожения.

В голове чехарда из мыслей:

«Стрелять? Не стрелять? Это же — Коля! Или уже не он?»

— Вы, постепенно, отходите к станции! — приказываю я группе. — Медленно! Не провоцировать их! Батя, внимание! Если они бросятся — пальни по ним из ракетницы! Только раз! Проверим, как они реагируют на свет и высокую температуру. Алтай! — говорю я Зорину. — Ты отходишь с ними! Проходите двадцать метров. Останавливаетесь, и ты пасёшь мой отход! Будем работать двойкой, попеременно прикрывая друг друга. Дед, ты тоже отходишь с ними! Если они нападут, старайся попасть им трубой по голове! Пусть раскинут мозгами! Это ещё никому не шло на пользу!

— Но… — начинает Кимчи, — Док!

— Глеб! — судя по интонации, Батя не на шутку разозлился. — Сукин ты сын! Уходим вместе! Давай! Живо к нам!

— Я сказал, — кричу я ребятам, — уходите! Здесь я решаю, как врач, что делать, а что нет! Это — мой приказ!

Я, конечно, несу полную ахинею, но иного выхода у меня просто нет. Я по опыту знаю, что, если сказать жестко и уверенно, так, чтобы показать свою силу, то обычно, люди подчиняются.

Вот, и на этот раз сработало.

Ребята перестраиваются. Валёк, Павел, Илья и Кимчи осторожно разворачивают носилки с Евгеном, и начинают отступать. Шаг за шагом, то и дело бросая взгляды в сторону идущих по нашим пятам существ.

Дед, Зорин и Батя выполняют мой приказ, и я остаюсь один на один с тварями Антарктиды, в существование которых отказывается верить мой разум.

Неожиданно, Колян останавливается метрах в десяти от меня и, не двигается. Стоит, вытянув руку, и смотрит прямо мне в глаза своими зенками, похожими на провалы глазниц в черепе. Остальные твари тоже замирают. Словно они, чего-то, или, кого-то ждут.

— Чего ты хочешь? — тихо спрашиваю я у Коляна, сам не понимая, зачем я это делаю. — Если ты там… — медленно, едва ли не по слогам, говорю я ему, — если ты, всё ещё в себе… — представляете, как это звучит со стороны? Как разговор умалишенного. — Дай мне знак!

Колян медленно качает головой. Затем, его губы шевелятся, и я, еле-еле, разбираю слова:

— Бе...ги...те!

— Чего? — переспрашиваю я.

— Бегите! — уже громче и отчётливее повторяет он. — Они идут, чтобы…

И, в этот момент, я слышу нечто.

Сначала появляется едва уловимый гул. Такой, низкочастотный. На грани возможностей человеческого слуха. Затем, скрип снега и много шагов. Слишком много для нашего отряда.

Три существа поворачивают головы на этот гул. Все, как один. Синхронно. С точностью до миллиметра.

Колян тоже пытается повернуть голову, но делает это рывками. Будто ему, что-то мешает. Словно он сам находится под внешним управлением, но ещё не до конца, и та часть человека, небольшая крупица его прежнего сознания внутри него, упорно сопротивляется.

Я вглядываюсь в сумрак, который слабо освещает внезапно ушедший за облака диск луны, и вижу, как из снежных завихрений выходят новые силуэты. Несколько штук. Сколько их, толком не рассмотреть.

Они движутся быстро, почти бегом передвигаясь по снежному насту. Точно по нашим следам, что упрощает им задачу.

— Настигают нас, суки! — кричит мне издали Батя.

— Док! — орёт мне Зорин. — Давай ходу! К нам! Я держу их на прицеле!