— Да, — отвечаю я, отметив про себя, что я, будто выпал из привычного хода времени и вернулся обратно, — так, задумался просто.

— Тогда, погнали! — Зорин кивает в сторону самолёта. — Странно, что там такая тишина, верно, Док?

— Да, — соглашаюсь я.

И… в этот момент, меня бросает в жар, как при температуре под сорок, хотя здесь царит адский холод.

«История повторяется? — думаю я. — Как и на станции? Батя и экипаж решили затаиться? Самоизолироваться, как при карантине? Зачем? Чтобы мы туда залезли, а они… Да… нее… Звучит, как бред!»

— Идём! — я поворочаюсь, как раз в тот момент, когда к нам подходят Кимчи и Валёк.

— Утечки топлива нигде нет, — задыхаясь, докладывает мне кореец, — только масла изрядно выбросило!

— А ещё, здесь дико воняет выхлопом! — неожиданно вворачивает Валёк. — До сих пор! Хотя движки уже холодные!

Ребята, все одновременно, странно смотрят на парня, будто он сморозил чушь.

Я пропускаю последнюю информацию мимо ушей, списав это на особенность восприятия действительности в Антарктиде.

Бывает.

При такой усталости, недостатке кислорода и длительном воздействии сверхнизких температур мозг работает по-другому. Он, как бы сбоит. Ты начинаешь слышать, чувствовать, включая запахи, и, даже видеть то, чего на самом деле нет. Одним словом, бредишь наяву. Галлюцинируешь.

— Работаем! — тороплю я отряд. — Нам нужно забраться внутрь!

Мы подходим к задранному хвосту Ил-14, который торчит метра на три вверх.

Осматриваюсь. Задний люк перекосило. Видимо, из-за удара. Он чуть приоткрыт, а под ним уже наметён сугроб.

— Чёрт, — бормочет Валёк. — И как нам туда залезть? Лестницы-то у нас нет, верёвки тоже…

— Можно будет, кого-то туда подсадить, — предлагаю я. Оборачиваюсь: — Дед, ты у нас самый крепкий и высокий. Тебе и держать! Алтай, — кидаю я Зорину, — ты будешь повыше меня. Если ты встанешь на плечи нашему здоровяку, сможешь достать до люка и открыть его?

— Смогу! — говорит мне Зорин.

— Если получится, то потом, лезем и мы, — я, по очереди, смотрю на Валька и Кимчи, — а потом, все вместе, как-нибудь затащим туда и Деда.

— Эх! — бурчит механик, залезая в сугроб под хвостом Ил-14 и утаптывая унтами наст. — Говорила мне мама, учись сынок, учись! Был бы с дипломом, был бы сейчас в Сочах! И жарился бы себе на пляже в обнимку со знойной бабёнкой!А, с другой стороны… — судя по интонации в голосе Деда, он лыбится себе в бороду, — как бы вы тут без меня справились, а?! Осиротели бы! Давай, становись, — громыхает механик, — залезай, поторопись!

Дед поворачивается спиной к борту, аккурат под заклинившим люком. Складывает руки в эдакий замок, наложив одну ладонь на другую, чтобы не снимать перчатки, и опускается на одно колено.

— Держи! — неожиданно говорит мне Зорин, и протягивает мне дипломат, который он, ловко, прям за секунду, отстегнул от запястья. — Отдаю тебе на хранение!

— Лады! — говорю я, и хватаюсь за ручку чемоданчика, отметив про себя, что он реально тяжелый, будто туда положили гантель.

— Головой за него отвечаешь! — внезапно, посуровев, говорит мне Зорин.

Щёлк!

Я даже не успел понять, как на моём запястье, прямо поверх манжеты перчатки, захлопнулись наручники.

— Потом заберу! — кидает мне Зорин, и направляется к Деду, а я стою, и, малость недоумеваю, как он провернул этот трюк с наручниками. Профессионал прям!

— Ну, долго мне ещё из себя статую изображать? — кричит нам Дед. — Быстрее там! Я задубел уже! Не май месяц!

Зорин подходит к нему. Ставит правую ногу на его ладони. Дед крякает и встаёт, поднимая Зорина, как пушинку.

— Шевелись!

Но Зорину не нужно говорить дважды.

Он, с ловкостью гимнаста, уже оказывается на плечах Деда. Разворачивается. Тянется вверх. Хватается за край люка. Дёргает его. Но тот, не поддаётся!

— Млять! Заело! — ругается Зорин. — Надо, чем-то его поддеть! Какой-то железякой!

— На! — Кимчи, как обычно, у нас самый запасливый. Он достаёт из-за голенища унта нож с выкидным лезвием. — Поймаешь? — спрашивает кореец у Зорина.

— Кидай!

Кимчи подбрасывает нож рукояткой вверх, и Зорин его тут же ловит. Просовывает остриё в щель люка. Давит им на створку и….

Слышится скрежет металла. Потом хруст льда. Люк поддаётся, и открывается ещё на несколько сантиметров. Достаточно, чтобы просунуть в проём руки и ухватиться за край борта.

— Готово! — Зорин, не выпуская ножа, цепляется за металл, подтягивается и, зависнув на правой руке, рвёт левой створку люка на себя с такой силой, что она отваливает в сторону и глухо бьётся об фюзеляж Ил-14. И, по-прежнему, изнутри, не раздаётся ни звука!

Почему?! Что там случилось со всем экипажем? Не могли же они разом все разбиться при падении?

Тем временем, Зорин закидывает себя в проём и переваливается через его край. Исчезает внутри. Через пару секунд он оттуда высовывается:

— Тут можно встать! Я вас подстрахую!

— Валёк, ты — первый, — командую я. — Лезь!

Парень подходит к Деду. Тот его ещё легче, чем Зорина, подкидывает вверх и Валёк хватается за высунутую из проёма руку.

— Давай! — Зорин затягивает радиста внутрь Ил-14.

Следом такой же фокус проделывает и Кимчи.

Теперь, моя очередь.

Я забираюсь так же, как и остальные. Отталкиваюсь от плеча Деда, и Зорин, вместе с Кимчи, тянут меня за рукав КАЭшки.

— Опа!

Влезаю в тёмный проём и оказываюсь в грузовом отсеке.

Пол находится под сильным уклоном, но стоять можно.

— Теперь, ты! — кричу я сверху-вниз Деду. — Мы тебе кинем грузовую стропу!

— Погодь! — Зорин кладёт мне тяжелую руку на плечо. — Сначала верни мой багаж!

— На! — я протягиваю дипломат, и Зорин, также ловко, в одно касание, отстёгивает наручники от моего запястья и защелкивает их на своей руке.

Мне, на секунду показалось, что Зорин, как-то недобро глянул в сторону кабины самолёта, а его пальцы с силой сжались вокруг ручки чемоданчика, точно он решал, что ему делать дальше.

Я тоже смотрю вглубь отсека, заваленного тюками, коробками и ящиками, которые мы не успели выкинуть на ходу, и которые теперь образовали нечто вроде баррикады, перекрыв нам путь.

— Нужно вытащить Деда, — говорю я Зорину, — а потом мы полезем туда, — я скашиваю глаза в сторону кабины, из которой, по-прежнему, не раздаётся ни звука, — проверим экипаж.

— Хорошо, — Зорин мне кивает, — только… — он понижает голос до шепота, так, чтобы его не услышали остальные, и смотрит вглубь отсека, — нужно быть осторожным!

И, я снова ловлю себя на мысли, что он явно знает намного больше, чем мне говорит.

Не подаю вида, что ему удалось меня этим зацепить, и переключаюсь на приоритетное дело.

— Лови! — я кидаю стропу вниз.

Дед её перехватывает. Обматывает конец вокруг правой руки.

— Тяни! — кричит он нам, и мы, вчетвером, крякнув, уперевшись ногами в проём, тащим механика вверх.

При этом у меня возникает ощущение, что он весит целую тонну.

Мышцы стонут от напряжения. Сухожилия натянуты, как струна.

— Ногами там не болтай! — кричу я Деду. — Представить, что ты — веточка!

— Ничего себе… веточка!.. — выдавливает из себя Кимчи. — Да он, так его… целое дубище!

Валёк едва не прыскает со смеха, хотя это, — и больше нервное. Защитная реакция организма, на всё то, что с нами произошло.

Зорин молчит. Только сопит и тяжело дышит.

Наконец, нам удаётся подтащить Деда к проёму. Он хватается за край люка, и мы втаскиваем его в отсек. Наконец, все внутри.

— Уфф! — выталкивает из себя механик, развалившись на полу и пытаясь отдышаться. — Говорила мне мама, не лазай сынок по деревьям! Не лазай! До добра это не доведёт!

— Тссс! — я прикладываю палец к губам, отметив про себя, что поведение ребят мне радикально не нравится. Слишком много они болтают и пытаются не к месту шутить. Показное веселье, как у чуть поддатых. Это может быть связано, как и с влиянием недостатка кислорода, — гипоксией, из-за чего мозг его не дополучает, так и с тем, о чём мне говорил Зорин. Льдом!