— Пока, продолжаем облёт! — произносит он. — Снижаемся до пятидесяти метров. Нужно проверить, в каком состоянии находится взлётно-посадочная полоса! Мне совсем не хочется разбить самолёт при посадке!

— Это — приказ! — чеканит слова Зорин.

— Чей?! — кидает, точно харкает Батя.

— Мой! — взрывается Зорин. — Вы же получили инструкции перед вылетом, не так ли?

Зорин делает акцент на слове: «инструкции».

— Получил, — цедит Батя, — только на воздушном судне командую я! И я несу ответственность за экипаж, полярников и… — Батя старается скрыть в голосе нотки сарказма, — пассажиров!

Зорин пропускает это мимо ушей и только настаивает:

— Нам нужно высадиться на станции! Как вы это сделаете, меня не волнует! Выполняйте!

Ситуация накаляется. Воздух в салоне, будто наэлектризован. Ещё немного, и Батя взорвётся. Я-то хорошо знаю его суровый характер. Поэтому, я решаю вмешаться:

— За бортом, за минус шестьдесят градусов, — говорю я, повернувшись к Зорину. — При таком морозе лыжное шасси почти не скользит. Это — всё равно, что попытаться приземлиться на песок. Даже если и сядем, при любой, даже самой кратковременной остановке, лыжи намертво примёрзнут к насту. Самолёт потом просто не взлетит!

— И ты предлагаешь, — Зорин подчёркнуто усмехается, — покружить здесь, пока мы не выработаем горючку, а потом, убраться отсюда восвояси?!

— Я предлагаю, — я, в свою очередь, прожигаю Зорина взглядом, — приземлиться. Только не останавливаться, а десантироваться с борта на ходу, как мы делали «за речкой»! Знакомый расклад, да? — подначиваю я его.

Зорин, как мне показалось, на мгновение, вскинул от удивления бровь. Значит, я попал точно в цель! Он был в Афгане!

— Знакомо, — едва ли не по слогам отвечает он мне. — Командир! — обращается он уже к Бате. — А я смотрю, Док-то в теме! — он тоже решил звать меня Доком, а не по имени. В друзья, что ли, набивается? — Дело выгорит?

— Не проверишь, — жёстко отвечает Батя, — не узнаешь! Шансы есть!

— Тогда, действуем! — торопит нас Зорин.

Я понимаю, что у него приказ с самого верха. И ему, любой ценой нужно проникнуть на станцию. А все мы, типа — такого расходного материала. Группа сопровождения для этого гражданина.

И отвертеться от этого не получится. Значит, у нас, только один выход — выполнить эту боевую задачу, и выжить!

— Да вы, с ума посходили! — в разговор решает вмешаться Валёк. И делает он это — из-за страха. — Мы же там нахрен разобьёмся!

Зорин поворачивается, и смеривает парня с ног до головы тяжелым взглядом. Сжимает кулак правой руки.

Ситуация снова обостряется.

— А тебя, пацан, и не спрашивают!

Зорин делает шаг вперёд. И парень, явно прочитав угрозу в его глазах, быстро отступает. Пятясь назад, как раз, чтобы его перехватил Дед.

Ян кладёт здоровенную ручищу на плечо Валеры, и, стараясь перевести всё в шутку, говорит ему:

— Не боись! Мы ещё на твоей свадьбе спляшем!

— Главное, — Валёк пытается сбросить с себя пятерню Деда, — чтобы не на похоронах!

Наконец, ему это удаётся, и парень плюхается на сиденье, уставившись в одну точку.

— Нам нужно подготовить груз к сбросу! — говорю я Бате.

— Давай! — отвечает он мне, а сам концентрируется на управлении самолётом, который продолжает нарезать круги над станцией.

За иллюминаторами уже разгорелось утро, и белый свет заливает грузовой отсек Ил-14, как молоком.

Я снимаю, немного запотевшие очки. Протираю их, растирая стёкла пальцами в перчатках. Снова надеваю.

— Так! — мой голос разносится от кабины до хвоста. — Как только мы приземлимся, у нас будет всего несколько минут, чтобы, сначала, скинуть припасы и оборудование, а затем, самим выпрыгнуть из самолёта. Окажемся снаружи, живо убираем груз со взлетной полосы, чтобы борт мог разогнаться и взлететь! Дальше двигаемся к станции! Всем всё понятно?

Я обвожу взглядом притихших полярников. Валера сидит молча, уставившись в пол, как отмороженный. Дед. Ну… Яну, как обычно, на всё пофиг. А Кимчи, против обыкновения, серьёзен, как никогда. Он-то хорошо понимает, что нам предстоит сделать. Такое, чего ещё никто и никогда не проворачивал на «Восточной»!

— А мы с тобой сработаемся! — неожиданно говорит мне Зорин и протягивает мне руку. — Зови меня Алтаем, Док! Как там, «за речкой». — и Зорин мне подмигивает. — А остальные, — он смотрит на Кимчи, Деда и Валеру, — Львом Николаевичем!

Я пожимаю его руку в ответ, чувствуя, как мою ладонь, с силой обхватывают, точно выкованные из железа пальцы. Но и я, не лыком шит!

— Сработаемся! — отвечаю я, понимая, что всё это — напускное.

Просто Зорину нужен кто-то, кто поможет ему выполнить его работу, а, для этого, все средства хороши.

Психолог!

А мне же нужно, вопреки всему, попасть на станцию, чтобы разобраться в этой головоломке и…

Даже не хочу об этом думать.

Слишком много неизвестных в этом уравнении.

Если же мои, самые худшие опасения подтвердятся, то, тогда…

Я гоню эту мысль прочь.

Не сейчас.

Потом!

Сначала нужно найти подтверждение моей догадке. Пока ещё очень смутной, как ускользающая тень.

— Так! — Батя прерывает наш поединок с Зориным, пока мы оба не сломали друг другу руки. — Начинаем! Садитесь там уже! Набираю высоту! Потом делаем заход на посадку!

Я сажусь на прежнее место. Зорин напротив меня. Вместе со своим чемоданчиком.

Отворачиваюсь, и смотрю в иллюминатор.

Мы кружим над станцией, и картина внизу не внушает оптимизма.

Взлётно-посадочная полоса заметена снегом. Местами видны снежные бугры и острые ледяные заструги.

Наверняка они образовались после пурги. Нам придётся пройти по самому острию бритвы, чтобы приземлиться и не воткнуться носом в снег.

Обычно, перед посадкой, зимовщики, заранее расчищают полосу трактором. Приглаживают её гладилками. Утрамбовывают. Заледеняют до состояния камня.

Убирают «иголки» — нетронутый перестывший снег, который похож на тысячи шипов, разом вонзающихся в лыжи самолета, что тормозит борт при наборе скорости.

«Да, ужж, — думаю я, — сесть на эту полосу — это одно, а вот потом, взлететь с неё — это — совсем другое!»

Но, выбирать нам, не приходится.

Я снова прислушиваюсь к разговорам в кабине.

— Батя! — напряжённо говорит штурман. — Полоса визуально просматривается, но её состояние, хуже некуда! Она же, совсем не расчищена! Занесена снегом! По моим расчётам, её длина, меньше километра. Для нас, даже при частичной загрузке и на лыжах — это — минимум, чтобы оторваться! Если напоремся на заструг передним лыжонком, то уроним борт!

— Вижу! — хрипло отвечает командир. — Надо это сделать! Надо! Это — мой приказ! Евгений, — Батя обращается ко второму пилоту, — готовься к посадке! Борт я пилотирую сам! Ты только на подстраховке! Понял?

— Да, — глухо раздаётся в ответ.

— Павел! — это Батя говорит уже радисту. — Сообщи на «Южную». Приняли решение садиться. Риск высокий, но нужно это сделать! Ещё им скажи… — командир задумывается, — что наблюдаем на поверхности, рядом со станцией, тела двух полярников. Код: «Красный» два! Без подробностей того, что мы видели! Это я сам передам уже шифровкой! Возможно, на «Восточной» есть ещё выжившие! На этом, всё!

Павел быстро нажимает тангенту:

— «Южная»! Я — борт 41707! Приняли решение садиться на ВПП станции «Восточная»! Состояние полосы, неудовлетворительное! Видимость низкая! За бортом, минус шестьдесят градусов! Температура всё время падает! Обледенение продолжается! Внимание! Код «красный» два! Повторяю! Код «красный» два! Без признаков движения! Может быть там, кто-то есть ещё! Далее, будем действовать по обстановке. Приём!

Секунды тишины, и в наушниках раздаётся ответ:

— Борт 41707! Вас понял! Код «красный» два! Передам по цепочке далее! Действуйте осторожно! Конец связи!

Батя кивает:

— Штурман, курс на полосу! Евгений, держи скорость на снижении 180! Потом плавно сбрасывай до 140! И я беру управление на себя! Павел, следи за радиомаяком! Если поймаешь сигнал, сразу докладывай. Кимчи, Дед, Валёк! Готовимся к жёсткой посадке! Закрепитесь, как сможете! Глеб! Ты у них за главного! Как только сядем, груз быстро на полосу! Потом выставляете трап! И сами долой с борта! Тимофей! Илья! Помогаете им! Я буду ходить по полосе зигзагами! Если остановлюсь, то лыжи примёрзнут к насту! Внимательнее там, чтобы не попасть под шасси! Все всё поняли?