Вопросы посыпались разом, наслаиваясь: как я себя чувствую, помню ли вообще, кто они и что со мной было. Каждый вопрос требовал ответа, и каждый ответ повел бы меня туда, куда мне сейчас было нельзя: в подворотню и в те две стихии, что рвали меня изнутри. Я слушал их полминуты, а потом понял, что важнее всех этих вопросов один.

— Турнир, — сказал я, и все смолкли. — Что с турниром?

Они переглянулись. Катя посмотрела на Наташу, и я только теперь увидел, что она тоже здесь, стоит у окна, сложив руки на груди. Она и ответила — ровно, как читают список.

— Третий раунд закончился вчера. Остался финал. Семеро сильнейших, послезавтра. — Она помолчала ровно столько, чтобы я успел понять, к чему идет. — Тебя в третьем раунде не было, Саша. Ты лежал тут и в семерку не попал.

Я смотрел в беленый потолок и пускал это в себя.

Финал. Та самая единственная дверь, ради которой я ехал через полпланеты, ради которой столько пережил. Желание от Кавелиных, право на имя и на собственный клан в мире, где у безродного нет ничего.

И вот, дверь закрылась, пока я лежал без памяти. Значит, столица. Значит, все, на что согласился в случае проигрыша Михаилу, придется отдавать так, как уговорено, без скидки на то, что я был при смерти. Этот спор я проиграл, и было неважно, как именно.

Что-то во мне опустилось и легло на дно, и я не стал его поднимать.

— Понятно. Значит, поработаю на Кавелина.

— Не торопись, — Яков наклонился ближе, — есть еще вариант.

Я перевел на него взгляд. Лицо у Якова было серьезное, а не утешающее, и это серьезное стоило больше любого утешения.

Но в этот момент пришел целитель, прогнал всех к стене, минут двадцать водил надо мной ладонями и заглядывал куда-то сквозь меня тем особым взглядом, от которого по коже всегда бежит холодок.

Я лежал смирно, спрятав Ядро и Око, надеясь, что целителю не покажется странной кривая структура, которую я создал из своего Столпа. Вроде бы не показалась.

Он поднялся, сказал, что бушевать в теле перестало, что в целом я в порядке, что мне нужны покой и еда, и ушел, велев не вскакивать. Когда дверь за ним закрылась, ребята вернулись к кровати, и я наконец смог спросить то, что копилось.

— Как я сюда попал?

Рассказывали по очереди, дополняя друг друга, и картина собиралась медленно.

Меня нашли в проулке за складами. Без сознания и обобранного, в форме с оборванными нашивками. Кто-то из городских стражников узнал вяземского студента с турнира, дал знать в академию, и за мной приехали. Опознали, привезли, положили сюда.

— Целители сразу сказали, что лезть в тебя опасно, — Катя говорила тихо, придвинув стул вплотную. — В тебе дух будто с цепи сорвался. Они не могли понять, что это, а трогать наугад боялись. Решили, что это спонтанный прорыв. Сказали, помочь нельзя. Только ждать. Сидеть рядом и ждать, очнешься ты или нет.

— Мы и сидели, — буркнул Артем. От его обычной трескотни не осталось ничего, он был серый и притихший. — По очереди. Тут не пускают всех скопом, так что мы менялись.

— А Ян?

Они переглянулись опять, и в этом переглядывании было что-то, чего я еще не понимал.

— Ян, — сказал Яков, — это как раз тот шанс, о котором я говорил. Как тебя нашли и стало понятно, что можешь не очнуться к третьему раунду, он встал и ушел. Молча. Заперся у себя в комнате и не выходил двое суток. А когда вышел, был уже на Втором Круге.

Я приподнялся на локте, и на этот раз меня не удерживали.

— За два дня?

— За два дня, — кивнула Наталья. Она по-прежнему стояла у окна, но теперь смотрела на меня. — Я не знаю, чего ему это стоило. Думаю, мы и не узнаем.

Я подумал о рыжем, спокойном Яне, который раскладывал передо мной свои связки медленно и молча, и которому хватало одного боя, чтобы быть довольным.

Подумал, как он сидел один в запертой комнате и ломал себя об стену, потому что я оказался в таком состоянии. Эта мысль пришла не вовремя и не к месту, и я отодвинул ее, потому что главного еще не знал.

— И что дальше?

— В третьем раунде вышли Наташа, я и Ян, — ответил Яков. — Виктора забрали, Артем с Катей на одиночный вообще не записывались. Ты лежал. Нас осталось трое.

— И?

— Я вылетел в первую же минуту, — Яков сказал это без тени стыда, просто как факт. — Наташа продержалась дольше, но тоже без чудес.

— А Ян дошел, — тихо сказала Катя, — до самой семерки.

— Тенями, — качнула головой Наталья. — Он почти не атаковал, уклонялся. Когда оставалось уже близко к семи лучшим, на него ополчились сразу несколько человек, в том числе и Михаил, но Ян несколько раз использовал тот же прием, что в финале групповых, и сумел продержаться до момента, когда вырубили восьмого из оставшихся.

— Но он переборщил. Видимо, уход в тень жрет Дух страшно, тем более он только что прорвался. Как только объявили конец третьего раунда, рухнул на месте, впав в подобие комы. Целители с ним тоже ничего не могут сделать. Только ждать, когда он сам очнется.

— Зачем он это делал? — спросил я. — Если знал, чем кончится.

Молчание было недолгим. Ответила снова Наталья.

— Потому что по правилам можно отдать свое место в раунде другому. — Она оттолкнулась от подоконника, сделала пару шагов и остановилась у изножья кровати. — Он нам сразу так и сказал. Если дойдет до семерки и если ты к финалу очнешься, он отдаст свое место тебе. Вот только теперь, если не очнется он сам, чтобы официально это объявить, то ни ты, ни он в финал не пройдете. Техническая дисквалификация.

Я смотрел на нее снизу вверх и не находил слов. Благо Катя меня опередила.

— Что с тобой произошло?

После этого вопроса все посмотрели на меня. Им нужно было объяснение. Но полного объяснения у меня для них не было. Была только легенда, которую я начал собирать еще там, в проулке, в самой гуще боли, и теперь оставалось ее проговорить.

— На меня напали.

Они подобрались.

— В тот вечер я пошел погулять, и на меня вышел человек. Не знаю кто. Он что-то в меня вложил, какую-то силу, чужую — я такой не видел и не понял. Она и продавила меня на прорыв. Я не выбирал, не готовил, не копил. Меня просто разорвало этой силой изнутри, и я прорвался, потому что иначе бы она меня убила.

Все, что я сейчас сказал, было правдой до последнего слова, но не всей. Не назвал лишь, кто вложил в меня черную звезду. Назови я его, и слух мог бы дойти куда не надо. Так что это я держал при себе и собирался держать долго.

— Прорыв вышел кривой, — продолжил, и тут тоже лгать почти не пришлось. — Насильный, нестабильный. Я не знаю, когда смогу расти дальше и смогу ли. И он что-то сделал с моими Кругами. Повредил. Сам не разберу, что у меня сейчас внутри: Второй это Круг, или половина, или вообще не пойми что.

— Надо заявить, — Артем подался вперед, и в нем проснулась прежняя горячность. — Тебя чуть не убили на турнире в столице. Надо идти к организаторам, поднимать шум.

— О чем заявить, Артем? — переспросил я спокойно. — Что на меня напали? Улик нет. Свидетелей нет. Я сам не назову, кто это был. Меня нашли в проулке, и все, что у меня есть, это слова. На планетарном турнире ради одного безродного мальчишки из уездной академии никто не станет переигрывать третий раунд и трогать финал. Не та я фигура.

— Но…

— И это в лучшем случае. В худшем поднимется вопрос, что вообще со мной такое, почему у меня в теле бушевала непонятная сила и непонятные Круги. И тогда мне напрямую могут запретить выходить на финал. От греха. — Я обвел их взглядом. — Я только что узнал, что у меня есть шанс на этот финал. Не отдам я его ради того, чтобы пожаловаться в пустоту.

Они помолчали.

— Значит, не заявляем, — подвел Яков.

— Не заявляем.

Завтра наступило быстрее, чем я хотел.

Благо тело восстанавливалось очень быстро, потому что никаких реальных повреждений не было. Была лишь скованность после прорыва, к тому же Столп, даже кривой и расслоенный, лил в меня силу, какой раньше не было и в помине. Под усталостью, слабостью и всем подобным я уже чувствовал ее — спящую, но готовую подняться, стоит только позвать.