Иногда она удивлялась, как в ее жизни появился такой человек. Мальчишеской непосредственностью, застенчивостью и чувством юмора он, казалось, очаровывал всех. Он мастерски владел «радиоголосом» и легко разыгрывал сценки с официантками, билетершами, работницами заправок – и те смеялись вместе с ним.

Он прекрасно разбирался в радио, особенно в диджейских шоу, и с удовольствием высмеивал местные программы. Восхищался Саншайн Шелли с KJRB – энергичной, быстрой, с очень личной подачей. Он признался, что очарован ее голосом. Впрочем, его очаровывали все женщины – и это он тоже не скрывал. Но больше всех, повторял он, его очаровывала Джини.

Ей нравился его непринужденный стиль, так отличавшийся от знакомых ей споканских мужчин. Когда они шли, он брал ее под руку или обнимал за плечо. Дарил безделушки, сувениры, однажды – позолоченного фарфорового кота к ее трем живым. Иногда в прачечной ее ждала заказанная им желтая роза.

Она восхищалась его привычками: он всегда был чист, ухожен, от него приятно пахло. Казалось, он тщательно следит за собой – и это только усиливало впечатление.

Поэтому ее удивило, что после четырех или пяти свиданий секс оказался разочарованием. Он не смог возбудиться, затем переключился на оральный секс – для нее это было непривычно, но в итоге у него получилось. Он вошел в нее, выпрямив руки, будто отстраняясь от верхней части ее тела. Казалось, его раздражало, что он не может кончить. Все закончилось быстро – от первого прикосновения до того, как он резко вскочил с кровати. У нее осталось ощущение, что он почему-то воспринимает происходящее как нечто неприятное.

Она решила, что, возможно, ожидала слишком многого. Они разберутся.

Однажды ночью в машине он сказал, что любит ее. Она не ответила – не доверяя собственной реакции.

Был август, и через несколько дней она собиралась взять отпуск и поехать собирать пшеницу – ежегодная традиция. Там, под открытым небом и жарким солнцем, она чувствовала себя лучше всего. И надеялась, что по возвращении поймет, нашла ли она идеального мужчину.

За пару дней до отъезда они случайно встретили ее подругу, которую она не видела несколько месяцев. Коу повел себя резко, почти враждебно. Джини не понимала почему: Сью Барби была замечательной, они должны были поладить.

На следующее утро Джини позвонила ей.

– О, Джини, – сказала Сью, – я хотела с тобой поговорить, но не хотела показаться навязчивой. Джини, милая, послушай меня. Я что-то в нем увидела. И он понял, что я это увидела. Ты заметила, как он отреагировал? Не проси меня объяснить. Это невозможно объяснить. Джини, послушай меня. Там нет ничего.

– Там… ничего? – повторила она.

– Он пустышка.

Джини была обескуражена и обижена. Она не думала, что Сью может так ошибаться.

Том Долан, молодой сварщик – крепыш с окладистой бородой и ястребиным лицом древнего кельтского воина, – за пивом на исходе жаркого августовского дня рассказывал приятелю дикий случай, приключившийся с ним накануне.

– Я прореживал кусты у своего нового дома, и тут на подъездной дорожке со стороны Ребекка-стрит останавливается этот «Гран-при». Из него выходит женщина и – в дом. Спустя пару минут она – красивая дама, темные волосы, большие голубые глаза, внешность как у кинозвезды – с криком перебегает улицу. Подходит прямо ко мне и говорит: «Эй, помогите мне! Мой муж сошел с ума!»

Я подумал: «Ух ты!» – понимаешь? От нее пахло, будто она выпила. Я стою с вилами в руках, а она говорит: «Мне нужна помощь. У вас дома есть телефон?» Я говорю: «Нет. В чем дело?»

Она: «Этот парень. Он больной, он сумасшедший!»

Тут из дома выходит – не кто иной, как парень, которого я там уже видел. Очень странный чувак. То весь неряшливый и грязный, а на следующий день – умытый, волосы завиты. Всю ночь туда-сюда шастал. Один парень с улицы вообще решил, что это не дом, а наркопритон – сказал, что как-то заглянул внутрь, и там, кроме телефона, ничего нет. И постоянно машины подъезжали и уезжали: «Торонадо», большой желтый «Кадиллак». Еще кто-то говорил, что ночью слышал крики вроде: «Не трогай меня! Прекрати! Не делай этого!» Безумие!

В общем, выходит он со своего черного хода – в костюме-тройке. Розовая рубашка, розовые очки, розовый галстук – и ни один волосок не выбивается. Идеальная картинка! Подходит ко мне, мы все стоим на краю моего участка, и он говорит: «О ней не беспокойтесь. Она устраивает хорошие спектакли, но она только что сбежала из психушки». Словно пытается мне что-то продать. Ловкач.

Женщина начинает что-то говорить, а он разворачивается и кричит на нее, потом тут же обнимает меня, как будто мы приятели, и говорит: «Не волнуйтесь, за ней приедут». Потом снова поворачивается и орет на нее. Я имею в виду – он просто переключался с одного голоса на другой, туда-сюда.

Я выскользнул из-под его руки и сказал: «Эй, мужик, отвали от меня! Что ты делаешь?» Этот парень ведет себя так, будто мы старые друзья!

Потом он хватает ее и говорит: «Пойдем, Дженнифер, пойдем в дом». Она отступает, как будто не хочет идти, и, переходя через улицу, они начинают драться.

Она кричит: «Ублюдок, отдай мне ключи от машины!» Я стою на своей стороне улицы и думаю: «Что сейчас будет?» Она снова просит ключи, а он велит ей заткнуться. Она кричит мне: «Ты можешь подойти и не подпускать его ко мне? Ну же!»

Он тащит ее на подъездную дорожку, а она кричит: «Ты с ума сошел! Ты дьявол!» Хватает его за рубашку и отрывает пуговицу. Он взбесился – схватил ее за волосы и швырнул на лужайку у забора. Сильно! Он сильнее, чем кажется.

Я уже разозлился. Думаю: «Приятель, ты странный, если дерешься с женщиной». Я крикнул: «Эй, еще раз такое сделаешь – я тебя через забор перекину!»

Он опять тем же спокойным голосом, как будто у него специальный тон для общения с такими, как я: «Посмотрите, что она сделала с моей рубашкой».

Я говорю: «Это не повод кидаться на женщину. Выглядишь ты разумнее».

Она хватает шланг и начинает его бить. Я перебегаю улицу и встаю между ними. Говорю ей: «Если хочешь зайти в дом и вызвать полицию – давай. Ты тоже здесь живешь».

Она: «Да, черт возьми, и вызову», – и идет в дом. Он бросается на нее, как кошка, хватает и отталкивает. Говорит: «Только тронь этот телефон, я…»

Я говорю: «Подожди минуту! Я не хочу лезть в вашу семейную разборку, но не хватай и не толкай ее!»

Он снова спокойно поворачивается ко мне: «Я же сказал вам – не беспокойтесь. Она только что сбежала из больницы».

Я говорю: «Мне это неинтересно. Пусть звонит в полицию, если хочет. Тебе есть что скрывать?»

Она почти входит в дом – и тут он резко дергается и хватает телефон. Оскалился, как животное, просто показал зубы! Говорит: «Нам не нужна помощь копов с этой маленькой проблемой».

Я: «Пусть звонит, кому хочет».

Я огляделся – дом был идеально чист. Все натерто, отполировано. Костюмы висят, как в магазине. На кухне – только швабра и кофеварка, больше ничего. Я даже успел заглянуть в гостиную – пусто.

Они все еще у телефона спорят, и вдруг он протягивает ей ключи от машины.

Говорит: «Убирайся из моего дома и больше не возвращайся!»

Она: «Не волнуйся».

Я перехожу улицу, она подходит и благодарит меня. Говорит: «Я уже от него ушла. Просто заехала забрать вещи. Ради своего же блага держись от него подальше. Он странный».

Я думаю: «Спасибо за совет».

Она уехала на «Гран-при», а он вылетел из гаража на своем «Торонадо». Последнее, что я видел – он ехал прямо за ней.

Седьмого сентября, теплой безветренной ночью в Спокане, восемнадцатилетняя девушка подверглась нападению в квартале 1200 по Саут-Монро. В протоколе детектива о последующем расследовании говорилось:

«Заявительница сообщила, что вышла из дома родителей около 23:15 и что дорога до ее квартиры занимает примерно 10–12 минут. Она была одета в шорты для бега. По ее словам, она много ходит и бегает трусцой, и, дойдя до пересечения 13-й и Линкольн, заметила идущего ей навстречу мужчину. Ей показалось, что он только что вышел на Монро-стрит – либо со стороны Клифф, либо со стороны 12-й авеню, которые сходятся с Монро.