– Таким женщинам, как ты, – сказал он, – место только в могиле. Будь моя воля, я бы это устроил.

К этим оскорблениям присоединилась Этель и повторила слова Реджа о том, что Джоан – проститутка. Джоан пригрозила ударить ее по лицу, после чего Этель выбежала из комнаты и укрылась в соседнем доме с Рози Свон, а Редж отправился вызывать полицейского.

К тому времени, когда Редж вернулся с полицейским, в доме появился его домовладелец Чарльз Браун и посоветовал Джоан обратиться к адвокату с жалобой на оскорбления Кристи, за что предложил заплатить десять шиллингов. Браун, несомненно, хотел избавиться от пожилой пары расистов на первом этаже, чтобы сдать их комнаты более сговорчивым жильцам по более высокой цене.

Когда Джоан вернулась в дом десять после подачи жалобы, Редж вышел из гостиной.

– Помни о том, что я сказал, – заявил он ей. – Я все равно тебя уделаю.

Джоан покинула Риллингтон-плейс в середине июля 1951 года. Согласно статье в газете «Диспэтч», она до сих пор помнит пристальный взгляд Реджа Кристи: «Мне казалось, что я его чувствую».

Джоан рассказала свою историю полицейским в апреле 1953 года, но ее не вызвали повторить эти показания в суде, несмотря на информацию об отношениях между Реджем и Этель Кристи. Возможно, генеральный прокурор не захотел предавать огласке упоминания об убийствах в семье Эвансов.

Австралийская газета «Трут» осудила «беснующуюся оргию» статей о деле Кристи в британской прессе¹². «Самой неприятной особенностью, – говорилось в статье, – было то, что они откопали девушек, которые раньше посещали дом Кристи, а теперь готовы рассказать свои истории».

Однако в либеральной газете «Ньюс кроникл» считали, что подобные истории помогли разорвать «пелену апатии» в обществе, дав «краткий, но живой взгляд на странную и гнусную полужизнь, которую большинство из нас никогда не увидит»¹³. Суд над Кристи, по словам авторов статьи, обнажил «дряхлый подземный мир мрачных квартир и еще более мрачных домов, по которым снуют темные фигуры без какого-либо постоянства или цели».

«Это та жизнь, до которой государство всеобщего благосостояния со всеми своими стремлениями и всей своей гуманностью так и не добралось, – написали в “Кроникл”. – Очень многим нашим согражданам все еще не хватает солнца и воздуха».

«Дейли уоркер», газета британской коммунистической партии, также акцентировала внимание на социальном аспекте преступлений Кристи¹⁴. «Когда мы читаем отчет о деле Кристи, – отмечалось там, – то чувствуем не только запах разлагающейся плоти, но и зловоние коррупции целой структуры общества. Мы видим не только человека, обвиненного в убийстве, но отмечаем статус и образ жизни тех, кто, как утверждается, стал его жертвой. Как могли такие преступления оставаться так долго нераскрытыми, если бы эти люди не были человеческим мусором, безжалостно перемолотым между верхним и нижним жерновами капиталистического общества?» Почти все жертвы Кристи были бедными и отчаявшимися, как отмечала газета «Дейли уоркер». Кроме того, все они были женщинами – а этот класс особенно уязвимым перед социальной и экономической властью, которой обладали такие мужчины, как Кристи, и перед обесчеловечивающими фантазиями, которые эти мужчины могли воплощать.

В воскресенье, 28 июня, через три дня после вынесения смертного приговора Реджу Кристи, судья Финнемор выступил со светской проповедью в баптистской часовне в Бирмингеме¹⁵. Он призвал своих прихожан сверяться со своей совестью, когда они читают о преступлениях, подобных этому.

– Вы когда-нибудь задавались вопросом, – спросил он прихожан, – несу ли я часть этой же ответственности? Должен ли я сам взять на себя какую-либо часть этой вины?

Когда в то воскресенье последний констебль верхом на велосипеде покидал дом десять на Риллингтон-плейс, завершив полицейское дежурство, длившееся девяносто дней, жители всей улицы радостно кричали, прощаясь с ним¹⁶. Чарльз Браун вернулся к себе домой в компании жены, кузена, племянника и нескольких друзей. Одним из них был Бересфорд Браун, который теперь жил со своей женой Луизой и ребенком в доме Чарльза Брауна на Силчестер-террас, в нескольких минутах ходьбы от этого дома.

Чарльз Браун сказал, что дом десять выставлен на продажу по цене полторы тыячи фунтов.

– Хотите купить его? – спросил он репортера «Дейли геральд».

Двоюродный брат Брауна добавил:

– Мы уже получили несколько предложений от людей, которые хотят устроить в доме выставку. Кто угодно мог бы заработать на нем миллионы как на экспонате. До окончания срока его аренды еще двенадцать лет.

Адрес дома Кристи стал известным местом разврата: такого не удалось добиться ни одному другому месту преступления в британской истории.

Браун обратился в полицию с просьбой выплатить ему десять фунтов на ремонт и пятьдесят фунтов в качестве компенсации за потерянную аренду¹⁷. Он установил новый замок на входную дверь и вбил гвоздь в раму эркерного окна, чтобы злоумышленники не смогли его открыть. На той же неделе кто-то украл черный дверной молоток с двери дома десять на Риллингтон-плейс, а в пятницу туда вызвали полицию, чтобы прогнать группу женщин, пытавшихся проникнуть внутрь через окно, которое Браун заколотил гвоздем¹⁸. Возможно, их налет на дом Кристи был актом неповиновения. Подобно жене Синей Бороды, любопытные женщины стремились проникнуть в логово убийцы. Им хотелось своими глазами увидеть сцену домашнего ужаса, где погибла Этель Кристи и другие жертвы. Поступки Кристи казались непостижимыми – словно сон или страшная сказка, – их было трудно осознать и невозможно забыть.

Когда Сесил Битон пропалывал клумбы у своего дома в графстве Уилтшир, уборщица спросила его, правда ли он присутствовал на суде над «тем ужасным человеком» в Лондоне¹⁹. Он это подтвердил.

– Что заставило вас такое совершить?

Битон немного смутился.

– Это было очень драматично и интересно, – ответил он, – и я никогда раньше не бывал на суде в Олд-Бейли. (Журналисту, позвонившему ему с тем же вопросом, он ответил не так убедительно: «Меня интересует человеческая природа».)

– А вас с тех пор не преследует этот человек? – спросила уборщица.

– Да, – сказал Битон, – кажется, я много думал о нем в последние несколько ночей.

– Что ж, скоро он получит то, что заслужил, – подытожила она, направляясь к дому.

В субботу, 27 июня, адвокат Эмброуз Аппельбе и его секретарь Рой Артур посетили Кристи в тюрьме Пентонвиль¹. Они посоветовали ему не обжаловать вердикт присяжных, а обратиться с прошением о помиловании. Если медицинская комиссия признает его невменяемым, королева еще может смягчить смертный приговор. Кристи принял их совет. Аппельбе подал заявку на проведение медицинской экспертизы, и министерство внутренних дел согласилось назначить трех врачей для оценки психического состояния Кристи к 15 июля – дате, выбранной для казни.

В среду газета «Ньюс кроникл» сообщила, что Кристи признался тюремному работнику в убийстве Джеральдины Эванс, хотя авторы статьи предупредили читателей: «Кристи уже много раз доказывал ненадежность своих показаний»². Когда Рой Артур спросил Кристи об этой статье, тот отрицал, что делал подобное заявление.

Гарри был раздосадован тем, что не может навестить Кристи в тюрьме Пентонвиль – он был уверен, что сможет убедить его признаться в убийстве ребенка³. Фрэнсису Россу, который продал Гарри фотографии Кристи, также было отказано в посещении тюрьмы. Росс написал своему районному члену парламента – возможно, по предложению Гарри, – чтобы пожаловаться. «Если ему есть что сказать по делу Эванса, он скажет это мне, своему другу, а не представителям власти, – утверждал Росс. – Зачем же тогда отказывать мне в последнем визите к нему? Может, им не нужна правда?»⁴