Фэйт вновь встретила Кристи при авианалете, когда работала старшей надзирательницей в бомбоубежище на улице Уэстборн-гроув, а он служил в полиции на Хэрроу-роуд. Он часто заходил к ней в убежище, и порой она видела его на улицах, когда убирала битое стекло или помогала раненым отходить в безопасное место. Она и еще один офицер организации по защите от воздушного нападения обсудили, почему Кристи так часто отходит от своего участка и «слоняется». Они сошлись на том, что он, возможно, был потрясен взрывами больше, чем хотел признать, – «как и все мы время от времени», – сказала Фэйт.

Кристи иногда приходил в убежище Фэйт, разыскивая одну из его постоянных жительниц – гламурную ирландку с оливковой кожей, рыжеватыми волосами и ореховыми глазами, которую персонал называл «мисс Испания». Она работала в театре Уиндмилл в Сохо, который обходил законы о непристойности, заставляя своих обнаженных танцовщиц позировать в виде неподвижных «живых статуй», и который, как известно, оставался открытым на протяжении всей войны. У Фэйт сложилось впечатление, что «мисс Испания» потеряла связь со своей семьей в Ирландии.

В декабре 1940 года Фэйт столкнулась с «мисс Испанией» возле ее дома в Паддингтоне. По словам Фэйт, девушка выглядела потрясенной и расстроенной. Она рассказала Фэйт, что только что ходила поесть с Кристи и он пришел в ярость, когда она отказалась пойти с ним в пустой дом после этого. По ее словам, до сих пор он был добр к ней, и она была заинтригована им, но его поведение в тот вечер напугало ее до ужаса. Фэйт посоветовала ей избегать его и сказала, что он не выглядел «приятным типом».

Позже в том же году Фейт заметила, что «мисс Испания» больше не посещает убежище. Она спросила о ней в пабе в Паддингтоне, но никто, похоже, не знал, куда она делась. Когда в феврале 1941 года Кристи снова пришел в убежище, довольно приветливый и «наполненный», Фэйт спросила, не знает ли он, где «мисс Испания». «Он просто набросился на меня, – сказала она, – что это я имею в виду, на что намекаю, что он не такой человек и я должна быть осторожна, потому как если его жена услышит, что я говорю подобное, то она разорвет меня на куски и т. д.». Она ответила, что ей совершенно безразлично, чем он занимается; она спросила о «мисс Испании» только потому, что надеялась, что та споет песню Lily of Laguna на вечеринке для пожилых людей в День святого Валентина.

Кристи бросил на нее взгляд, несколько раз провел рукой по макушке и сел в кресло, пошатываясь. Фэйт, видя, что он в ярости, оставила его в покое. Выпив чашку чая, он встал, чтобы уйти, сказав ей:

– Пожалуйста, больше не обсуждайте со мной эту женщину, она для меня ничто, моя жена – единственная женщина в моей жизни.

– Ну да, конечно! – ответила Фэйт, а Кристи, все еще сверкая глазами, поднялся по ступенькам на улицу.

В 1953 году, когда Фэйт Уоллис узнала, что Редж Кристи убил нескольких женщин, она снова задумалась, не причастен ли он к исчезновению «мисс Испании».

Возможно, Фэйт также была права, задаваясь вопросом, не вывели ли Кристи из равновесия бомбардировки Лондона⁹. Он онемел от шока в 1918 году после отравления ипритом, а убивать женщин начал в начале 1940-х годов после еще двух потрясений – его сбило с ног бомбой во время авианалета, а затем он пострадал от газа из взорванной магистрали. Отравляя женщин газом, он словно заново переживал свой крах на Западном фронте: он смотрел, как его жертвы задыхаются, и затихал.

Ранение Кристи во время Первой мировой войны могло иметь и другие последствия¹⁰. Некоторые жертвы иприта, как и он, страдали от головных болей, бессонницы, раздражительности, желудочных расстройств. У других случались приступы амнезии, а у третьих – диссоциативные расстройства.

Самым откровенным из интервью, опубликованных после суда над Кристи, стало интервью с Джоан Ховард, жительницей Йоркшира, которая прожила три месяца в доме десять на Риллингтон-плейс в 1951 году, когда ей было двадцать три года¹¹. Ее статья появилась 28 июня в «Санди диспэтч» – газете, которая чуть было не украла сенсацию Гарри.

Джоан познакомилась с Чарльзом Брауном, хозяином дома десять, в пабе на Тоттенхэм-Корт-роуд в апреле 1951 года и договорилась об аренде задней комнаты на первом этаже за два фунта в неделю. Когда она въехала, две другие комнаты на верхних этажах были заняты чернокожими мужчинами, живущими с белыми женщинами, и одна – одиноким чернокожим мужчиной. Парень Джоан, капрал Королевских ВВС, приезжал к ней погостить, когда был в отпуске.

Однажды днем Этель Кристи подошла к Джоан на заднем дворе и рассказала, что полтора года назад в этом доме были убиты женщина и ребенок. Она указала на душевую, где были найдены тела Берил и Джеральдины. Джоан была потрясена: она ничего не знала об этих убийствах. Этель пригласила ее на кухню, где достала из шкафа за дверью большой альбом и пачку фотографий. Она показала Джоан снимки Берил и Джеральдины, которые сделал Редж, и газетную вырезку о судебном процессе в Олд-Бейли. Пока они рассматривали фотографии, вошел Редж и сердито велел Этель убрать их, сказав, что уже достаточно слышал и видел об этом деле.

Через три дня Этель снова пригласила Джоан в свою квартиру. На этот раз она сказала девушке, что ее муж был груб и жесток с ней, и она не понимает, почему осталась с ним. Она добавила, что Редж ведет себя странно с тех пор, как были убиты Берил и Джеральдина, и она уверена, что он «сделал это». Джоан не приняла это обвинение близко к сердцу, решив, что Этель просто злится на Реджа.

Позже в тот же день Этель позвала Джоан из своей комнаты, чтобы сказать, что муж хочет ее сфотографировать. Редж сфотографировал Джоан в саду вместе со своей кошкой и собакой. Он пообещал, что подарит ей копии фотографий.

Из окна своей спальни Джоан часто видела Реджа в саду, он играл со своими питомцами или ухаживал за растениями. Этель пригласила ее повесить белье на бельевую веревку, но предупредила, чтобы она не выходила за пределы мощеного двора.

В течение следующих нескольких недель Этель и Джоан регулярно встречались за чашкой чая на кухне первого этажа, когда Редж был на работе. Этель жаловалась Джоан на свой брак, говоря, что Редж «не сексуален», а после убийства в семье Эвансов у них вообще не было физической близости. Она рассказала Джоан, как огорчена тем, что у нее нет детей. По словам Джоан, она выглядела встревоженной и подавленной, часто принимала таблетки из пачки на столешнице, но больше не повторяла своих подозрений по поводу убийств в семье Эвансов.

Однажды в коридоре дома десять Джоан увидела девушку, выглядевшую настолько бледной и слабой, что предложила ей выпить чашку чая в своей комнате. Женщина, не назвавшая Джоан своего имени, рассказала ей, что у нее сейчас произошла «незаконная операция» в квартире этажом ниже. Джоан подозревала, что и другие женщины, которые звонили в дом Кристи, приходили по той же причине.

Джоан часто чувствовала запах газа в холле, когда возвращалась домой поздно вечером, и выключала открытый кран у основания лестницы. Редж иногда выходил из своей спальни, чтобы посветить ей фонариком, когда она поднималась по ступенькам в свою комнату. Иногда она слышала звуки ссоры из спальни Кристи, расположенной прямо под ее спальней в задней части дома – это были крики и вопли, которые продолжались до глубокой ночи. Она не говорила об этом ни Этель, ни кому-либо еще, считая, что это не ее дело.

Однажды днем Этель пила чай с Джоан на кухне, и тут вошел Редж. Он бросил жене:

– Расскажи ей, что мы обсуждали.

Этель спросила Джоан, не согласится ли она прийти к ним в спальню, чтобы сфотографироваться обнаженной.

– Я таким не занимаюсь, – ответила Джоан.

Редж рассмеялся.

После этого семья Кристи ополчилась против Джоан. Однажды Редж набросился на нее в холле, когда она спускалась по лестнице, и обвинил в том, что она проститутка. Джоан ответила, что не водила наверх никого, кроме своего бойфренда. Возможно, Редж подозревал ее в том, что она занимается сексом с чернокожими мужчинами в доме.