– Это было бы неуместно, – сказал Хобсон.

Хилду удалось заставить свидетеля Кертиса-Беннетта противоречить ему.

Этот ход разрушил позицию защиты.

Когда суд прервался на обед, охранник тронул Кристи за плечо, чтобы направить его к лестнице.

– Убери от меня свои чертовы руки, – зашипел Кристи, в ярости повернувшись к нему.

В камере он был молчалив и угрюм.

Когда суд снова собрался в два часа дня, Хилд вызвал двух психиатров, чтобы опровергнуть медицинские показания, представленные защитой.

Доктор Джон Мэтисон, главный врач тюрьмы Брикстон, медленно подошел к свидетельской ложе – во время Первой мировой войны он потерял левую ногу, а также ослеп на правый глаз.

Отвечая на вопросы Хилда, Мэтисон описал Кристи как физически слабого и сексуально незрелого человека, который при столкновении с трудностями склонен их преувеличивать и ведет себя истерично. По его словам, в момент убийства Кристи осознавал, что действует незаконно.

– Я думаю, что он вменяем, – твердо произнес Мэтисон.

Кристи пристально смотрел на тюремного врача, пока тот говорил.

Адвокат Кристи подверг Мэтисона перекрестному допросу, пытаясь заставить его согласиться с тем, что побуждение обвиняемого заниматься сексом с мертвыми женщинами само по себе свидетельствует о безумии. Мэтисон сказал лишь, что это крайне ненормально.

Далее Кертис-Беннетт попытался показать, что психиатры, дававшие показания в пользу защиты и обвинения, были почти единодушны. Он заявил Мэтисону, что доктор Хобсон считает «возможным и даже вероятным», что Кристи не знал, что поступает неправильно, тогда как сам Мэтисон считает это «возможным, но не вероятным».

– Да, – согласился Мэтисон.

– И это единственное разногласие между нами?

– Да. Если так рассуждать, то да.

Кристи провел языком по губам, наблюдая за тем, как Мэтисон покидает ложу и возвращается на свое место за столом адвокатов.

Доктор Десмонд Керран, последний свидетель со стороны обвинения, зачитал подготовленное заявление. По его словам, в тюрьме Кристи был «заметно эгоцентричен и тщеславен». Он держал в камере свою фотографию, весело хвастался открытым на него делом и в разговоре признавался, что «замочил некоторых из них». Его интеллект оказался выше среднего. Он был вежлив и хорошо себя вел. «Он никогда не говорил и не делал ничего такого, что позволило бы предположить, что он не в своем уме».

– Я считаю Кристи скорее ненормальным человеком, чем жертвой болезни, – сказал Керран. – Его потеря памяти слишком непостоянна, чтобы быть подлинной. Он похож на других преступников и убийц: у него поразительная способность отбрасывать неприятное из головы.

Керран предположил, что у Кристи был мотив для убийства: он «хотел лишить жертв сознания для совокупления с ними – возможно, он не хотел, чтобы они знали, что он импотент». Он убил Этель, чтобы освободить путь к удовлетворению этого желания.

Кристи передал записку своей команде защиты на местах под скамьей подсудимых. В ней говорилось: «У меня закончились сигареты. Не могли бы вы мне их принести?»

После показаний Керрана судья объявил перерыв в судебном заседании. Суд соберется на следующий день, чтобы выслушать заключительные речи обвинения и защиты, а затем судья подведет итоги.

Когда Кристи вели в камеру, он извинился перед охранником, на которого сорвался во время обеденного перерыва.

– Я очень сожалею, сэр, – сказал он. – У меня просто была вспышка гнева.

Дункан Уэбб из «Пипл» испытал лишь отвращение к показаниям Кристи: «Как выступление перед аудиторией оно было жалким, – написал он. – Это было мучительно. Это было тошнотворно. Во всех своих ответах на месте свидетеля Кристи постоянно переигрывал. Он хотел, чтобы мы приняли все, что было ему выгодно, и отвергли то, что его дискредитировало. Он с легкостью вспоминал факты, которые должны были указывать на безумие, и с готовностью не припоминал факты, которые явно указывали на его вину». Кристи, по словам Уэбба, устроил «тошнотворную демонстрацию хитрости и коварной глупости».

Однако Сесил Битон вышел из здания суда убежденным в том, что, хотя Кристи и проявил «дьявольскую ловкость», скрывая убийства, он, несомненно, был сумасшедшим. Гарри тоже вышел из зала, по-прежнему убежденный в том, что Кристи безумен.

Драматург Теренс Реттиген был настолько взволнован услышанным и увиденным, что решил не приходить на завтрашнее оглашение приговора. Вместо этого он будет смотреть крикет на стадионе «Лордс», где Англия должна была играть с Австралией. Джоан Элтон – секретарша, которая выстояла очередь в первый день суда над Кристи, – тоже планировала посмотреть отборочный матч. В тот вечер она установила свой походный табурет возле крикетной площадки в районе Сент-Джонс-Вуд.

В четверг, 25 июня, у Кертиса-Беннетта состоялась заключительная речь, где он рассказал о «чудовищном напряжении», связанном с ведением этого дела. По его словам, оно было «долгим и изнурительным» и он надеялся, что присяжные простят его за то, что он иногда использовал «язык преувеличений». Но, по его словам, Кристи являл собой картину полного безумия.

– Давайте рассмотрим ее предельно хладнокровно, – предложил он. – Ничего не получится, если мы будем горячиться.

Он прошелся по доказательствам, отмечая все случаи безрассудства своего подопечного: Кристи сдал свою квартиру ирландской паре, пока в ее стенах и полу гнили тела; он назвал свое правильное имя и адрес в общежитии после того, как покинул место преступления; он убил единственного человека, которого любил. Адвокат призвал присяжных представить себе чувства Кристи после смерти Этель:

– Это человек, чья жена погибла от его руки, у него нет друзей и он живет в доме, где есть цветные, чуждые ему существа.

Кертис-Беннетт выглядел отчаянно и откровенно проявлял расизм в этой попытке изобразить Кристи горюющим вдовцом, который сошел с ума от того, что ему приходилось делить свой дом с чернокожими.

Кертис-Беннетт спросил у присяжных, кто в здравом уме станет душить женщин, чтобы заниматься сексом с их мертвыми телами и срезать их лобковые волосы? Он стукнул по столу:

– Этот человек сумасшедший, разве не так?

Он призвал присяжных самостоятельно оценить действия Кристи:

– Вы видели его. Вам не показалось, у него были все признаки сумасшествия, которые только может заметить обыватель: проходило очень много времени, прежде чем он отвечал на вопросы, все эти паузы, этот смертельно тихий, почти беззвучный голос.

Кристи, по его словам, должен вызывать скорее жалость, чем ужас. Его следует изолировать до конца жизни.

Затем Хилд поднялся, чтобы произнести заключительную речь от имени обвинения. В этот момент, по словам Дункана Уэбба из «Пипл», «маска безумия» Кристи слетела: «он наклонился вперед на своей скамье подсудимых, в его глазах внезапно отразилось понимание происходящего».

Генеральный прокурор выразил сожаление по отношению к присяжным в связи с испытаниями, выпавшими на их долю за последние четыре дня.

– Должно быть, вы действительно чувствуете себя путешественниками, попавшими в незнакомую страну, – сказал он, – и наверняка задаетесь вопросом, не было ли все это сном.

Он заверил их, что для вынесения приговора Кристи не нужно устанавливать мотив убийства Этель – необходимо лишь верить, что подсудимый осознавал, что поступает неправильно. Сексуальное извращение, по словам прокурора, само по себе не является доказательством безумия.

Хилд велел присяжным не принимать во внимание дело Эванса, за исключением того, что убийство Берил имело отношение к вопросу о безумии. По его словам, как члену правительства ему было особенно важно проследить за тем, чтобы «в суде не говорилось ничего предосудительного, что могло бы бросить необоснованный вызов отправлению правосудия». Кроме того, он напомнил присяжным про вопрос об убийстве Джеральдины: