– У меня чувствительная кожа.

Детективы ничего не ответили.

Джерри Фрейзер осмотрел бумажник подозреваемого. В одном из отделений он нашел маленькую фотографию обнаженной женщины – квадратик размером дюйм на полтора. Снимок был похож на обрезанный «Поляроид», без ног и головы. Фрейзер смог различить за девушкой шкафчик для инструментов от «Сирса». Он положил снимок в полиэтиленовый конверт и присвоил улике номер 2017.

Кто была девушка на фотографии? В любом случае Фрейзер сомневался, что она еще жива.

Для Дарси Брудос начался настоящий кошмар – она понятия не имела, что происходит. У нее на глазах ее мужа сковали наручниками и посадили на заднее сиденье полицейской машины. Она кое-как успокоила плачущих детишек, а потом развернулась и поехала следом за полицейским караваном обратно в Салем.

Дарси дождалась, пока мужа посадят в камеру. Когда им наконец позволили переброситься парой слов, она молящим тоном спросила его:

– Джерри, в чем дело?

– Пустяки, – коротко ответил он. – Меня обвиняют в незаконном хранении оружия.

– Но почему?

Он отвернулся. Дарси посмотрела, как Джерри скрылся за железной дверью, а потом повезла детей домой.

Джерри Брудос, снова солгавший жене, был препровожден в камеру под любопытными взглядами других заключенных. Он по-прежнему не особенно волновался. Брудос ожидал, что полиция сделает что-нибудь подобное, – но был уверен, что у них нечем привязать его к обвинениям. Он считал, что они просто делают отчаянную попытку в надежде, что найдут способ удержать его в тюрьме.

Тем не менее он позвонил Дэйлу Дрейку и попросил того приехать. Джерри был достаточно умен, чтобы не соглашаться на допрос без адвоката. Дрейк провел в тюрьме всю ночь. Позднее – годы спустя – Джерри Брудос будет настаивать, что в ту ночь адвоката при нем не было. Якобы другие заключенные «избили его до полусмерти». Он также будет заявлять, что в тюрьме его отравили. Он всегда все видел по-своему, как ему хотелось; точно так же он рассказывал и о своем аресте.

Джерри считал себя гением. Неоднократно говорил полицейским и своему адвокату, что его IQ – 166, то есть даже выше гениальности. (На самом деле он прошел тест с результатом 105 по шкале Векслера – Белвью; возможно, цифра получилась ниже из-за стресса). Он был уверен, что ни одному копу его не перехитрить, и предвкушал интеллектуальное соперничество на допросах, считая, что непременно одержит верх.

Стовал ждал внизу; заключенного вот-вот должны были привести. Стовал был одним из лучших мастеров допроса в стране и довел свое искусство до совершенства.

– Это как игра в кошки-мышки, – объяснял он. – Всегда, всегда следует придерживать факты, которые привязывают подозреваемого к месту преступления. Мы что-то о нем знаем, и он тоже знает – или догадывается – об этом, но он не уверен. Между нами возникает своеобразный диалог. Допрашивающий никуда не торопится; он позволяет подозреваемому уводить себя от главной темы – но не слишком далеко. Если подозреваемый произносит нечто, изобличающее его, мы никогда не набрасываемся на это сразу. Пусть решит, что мы прослушали, а потом мы раз – и напоминаем!

Очень много всего происходило с момента, когда мертвые и исчезнувшие девушки пропадали, до момента, когда их находили. И единственным, кто знал, что именно, был здоровяк, сидевший перед Стовалом. Детектив понимал, что рано или поздно тот раскроет свои секреты. Он видел, что Брудос присматривается к нему, и сам присматривался к подозреваемому, оценивая его настрой.

Мужчина был дерзок и чувствовал себя на коне. Это было хорошо. Дерзкие подозреваемые легко проговариваются – им хочется похвалиться, и они выдают значимые детали.

Этот человек – Джерри Брудос – определенно мог порассказать такого, чего не захочет слушать ни один нормальный мужчина… но не сразу и только в некоем подобии диалога.

Стовал был готов работать все выходные; от первого допроса он ничего особенного не ожидал. Но если Брудос решит пойти на контакт, детективу надо находиться в пяти минутах от тюрьмы.

За стенами допросной комнаты без окон раздавались мужские голоса и звуки радиоприемника – по нему транслировали репортаж с квалификационных заездов в гонках «Индианаполис Спидвей». Внутри, наедине с подозреваемым, Стовал выдерживал долгие паузы. Брудос редко поднимал глаза на детектива, но тот не наблюдал у него ни капель пота на лбу, ни ускоренного дыхания – никаких признаков паники.

Кажется, подозреваемый наслаждался вниманием и ждал, когда начнется игра.

Стовал задавал самые простые вопросы. Полное имя и фамилия. Адрес. Дата рождения. Имя жены. Трудоустройство. Машины, находящиеся в собственности. Это походило на собеседование на работу.

Но не являлось таковым.

– Никогда нельзя напирать, – объясняет Стовал. – Ты только выдвигаешь предположение и ждешь, чтобы подозреваемый его развил.

– Прямо загадка, – негромко сказал Стовал. – Как нечто подобное – все это – могло случиться. Столько девушек пропали.

Брудос едва заметно кивнул.

– Сложное ведь дело. Такое надо планировать.

Брудос пожал плечами.

– Есть какие-нибудь теории? Можете это как-то объяснить?

– Мой адвокат советовал в это не углубляться.

Стовал откинулся на спинку стула и переключился на менее напряженную тему.

– А вы ездите еще на каких-то машинах, кроме собственной? Или «Кармэн Гиа»?

– Иногда беру у матери.

Что-то блеснуло у Брудоса в глазах – огонек ненависти. Мамашу свою этот парень не очень любит.

– И что у нее за машина?

– «Рамблер», 1964 года.

– Один из тех, знаете, голубых? Которые все похожи на лодки?

– Нет. У нее салатовый.

– Хотите сигарету? Чашку кофе?

– Я не курю. И пью очень редко. Никаких плохих привычек. – Брудос улыбнулся.

Стовал улыбнулся в ответ.

– Думаю, мне лучше вернуться в камеру. Копы меня разбудили, когда пришли арестовывать. А я же работал целый день.

Стовал предупредительно привстал и дал сигнал конвойному.

Первый контакт состоялся, и Брудос, похоже, считал, что прошел он хорошо.

– Я буду поблизости, если захотите еще пообщаться, – легко сказал Стовал.

Он посмотрел, как крупный мужчина побрел по коридору назад в камеру. Стовал знал, что потребуется много часов, – а возможно, и дней, – но Брудос обязательно захочет снова поговорить.

Стовал выпил кофе и начал просматривать свои записи – которым предстояло сильно разрастись. Перед заключенным он делал лишь короткие заметки, но, оставаясь один, отмечал все, что казалось важным, и нумеровал ответы. Так у него появлялась точка отсчета для следующей встречи.

Несколько часов спустя из тюрьмы поступил звонок:

– Он опять хочет побеседовать.

– Приведите его.

Они начали заново. Первые осторожные реплики. Брудосу не понравилась его камера. Похожа на шкаф. Одно окно – он измерил – четыре на десять дюймов, и то забрано решеткой. Лампочка светит слишком слабо.

Стовал заметил:

– Тюрьмы строятся не для комфорта.

– Вы знаете, где моя жена?

– Поехала домой.

Стовал заметил, что заключенный искренне беспокоится за жену; когда он говорил о ней, у него на лице не было и следа ненависти, как при упоминании о матери.

– Как вы вообще работаете? – спросил Брудос. – Я имею в виду: откуда вы узнаете разные вещи, если у вас нет доказательств?

– Видите ли, мы знаем одни вещи, а другие люди знают другие вещи – постепенно все складывается вместе, и мы получаем цельную картину.

– Так вы не знаете всего, что произошло, да?

– Никто не знает. Как я сказал, это вроде головоломки. Ты представляешь, как человек это сделал… задаешься вопросами. У тебя есть все кусочки картинки, но нет коробки с образцом на крышке. Перед тобой пазл из тысячи фрагментов, и приходится начинать с самого простого – раскладывания этих фрагментов по цветам. Мы отделяем голубые от зеленых и коричневых – это я к примеру. Потихоньку собираем рамку и продолжаем двигаться вглубь, держа в уме цветовую схему. Синий. Зеленый. Коричневый.