Джерри страшно рассердился, когда она как-то раз, предварительно заглянув в щелку и убедившись, что в мастерской горит свет, вошла туда без спроса. Ей нужно было постирать, а по пути она собиралась заглянуть к мужу и просто поздороваться.

На рабочем столе у него стояли контейнеры с проявочной жидкостью; она бросила рассеянный взгляд на фотографии, которые он печатал. И ахнула от удивления, когда увидела на них женщин. Голых женщин.

– Джерри? Что это такое? – воскликнула она.

Он улыбнулся и быстро шагнул в сторону стола, чтобы загородить ей обзор.

– Это? Да ничего особенного. Один парень из колледжа дал пленку и попросил проявить. Я и не знал, что там, пока ее не обработал. Обычные детские шалости. Скажу ему больше мне такое не отдавать.

Она не знала, верить ему или нет, но потом подумала, что это не похоже на ее Джерри. Он был ужасно застенчивым со всеми женщинами, кроме нее, и она не могла себе представить, чтобы он сам сделал эти фото – не с ней, а с другими.

– Ну ладно. Только смотри, чтобы Меган их не увидела. Отдай их скорее тому парню.

Джерри пообещал, что так и сделает, а с нее взял слово, что она больше не будет так врываться к нему в мастерскую.

– Используй интерком, Дарси. Так гораздо проще. Говори мне, что тебе нужно, и я буду приносить.

Дарси вздохнула. Проще было с ним не спорить. Он всегда был не такой, как все, – не похожий на остальных людей, которых она знала, – но и ее подруги тоже жаловались на своих мужей. Наверное, дело в принятии – раз уж ты живешь с этим человеком, надо как-то мириться с его странностями. Она знала, что Джерри недоволен ее растущей независимостью.

Независимость! Она невольно улыбалась при этом слове. На самом деле свободы у нее было совсем мало. С двумя детьми, с необходимостью постоянно отчитываться перед мужем каждая минута ее дней и ночей была на виду.

Но были и другие вещи, о которых Дарси Брудос предпочитала не думать. Она не видела Джерри в женской одежде с тех пор, как он показался ей в лифчике и поясе для чулок, но нашла кое-какие снимки, которые очень ее расстроили. Джерри оставил их на столе – то ли случайно, то ли намеренно.

Она поняла, что на них Джерри, но только тот Джерри, который любил переодеваться в женское белье. На одной он лежал на их постели, прикрывая подушкой лицо в неловкой попытке замаскироваться. На нем был белый бюстгальтер – размером не меньше 10 °C, – пояс с подвязками, тоже белый, и чулки, а еще те самые черные туфли на каблуках. Где, черт его подери, он их нашел? У него же сорок третий размер обуви!

Другая фотография была практически такой же, но на ней Джерри лежал на животе, свесив левую руку с края кровати, а правую подсунув под «груди», с головой, повернутой вправо. Там на нем были черные трусики с черным кружевом и опять те туфли. Дарси задумалась, кто мог сделать снимки, а потом сообразила, что он сфотографировал себя сам. У него была 35-миллиметровая камера с пультом дистанционного управления. Однажды, когда они поехали в путешествие, он заставил всю семью выстроиться перед дорожным знаком «Вы покидаете штат Калифорния» и с помощью пульта сделал снимок. Та фотография получилась удачной, поэтому Дарси знала, что оборудование работает.

Она куда-то затолкала найденные снимки, будучи совершенно уверена, что больше не желает их видеть. Он по-прежнему постоянно хотел секса с ней, хоть она и не проявляла к нему интереса. Если бы он был гомосексуалистом, рассуждала она, то не хотел бы секса с женщиной. Мужчины или геи, или нет – насколько ей известно. Обсуждать эту тему с подругами она не могла – это было бы предательством по отношению к Джерри, да к тому же ей было стыдно.

Но стоило Дарси отогнать сомнения, как повод для них появился снова. Как-то раз, уже после того, как ей попались снимки, она нашла «ту штуку» – она и сама не понимала, что это такое. «Штука» была круглая и тяжелая, диаметром с десять сантиметров, сделанная из какого-то пластика. Она повертела ее в руках, и ей показалось, что та похожа на женскую грудь – почти идеальная копия.

– Что это, Джерри? – спросила она.

– Это? Да так… Просто одна идея… Пресс-папье.

– В виде сиськи?

– А что такого? Для смеху.

– Выглядит как настоящая.

– Ага. – Он забрал у нее слепок. – Но вообще получилось не очень. Я слишком много отвердителя положил в пластик.

Она хорошо знала все шуточки Джерри – они никогда не были смешными. А в последнее время в них появился отчетливый сексуальный или враждебный подтекст. То ли он сердился на нее, то ли был в ней разочарован… Дарси поклялась себе быть с ним помягче, одеваться понаряднее, чтобы нравиться ему, и дарить больше любви.

Она считала, что, если постарается, то сможет наладить их отношения.

В среду, 23 апреля 1969 года, исполнилось три недели и шесть дней с исчезновения Карен Спринкер, и полиция Салема отработала все перспективные наводки. В сорока семи милях к северу от Салема, в Портленде, новость о пропаже Спринкер не стала темой для новостных заголовков, и вряд ли Линда Сейли слышала про Карен.

Тем не менее Линде предстояло оказаться с ней в одном страшном списке.

Двадцатидвухлетняя Линда Доун Сейли была миниатюрной – всего 154 сантиметра роста. Однако она была из тех крепких, подвижных молодых женщин, которые преуспевают в спорте. Она отличалась физической силой и редкой координацией – доказательством тому служило множество призов по боулингу.

А еще Линда Сейли была исключительной красавицей. Пепельные волосы она высоко начесывала и собирала в «бабетту» по моде шестидесятых. У нее были голубые глаза и невероятно длинные ресницы, а улыбка обнажала идеальные зубы. Эта улыбка была такой очаровательной, что она получила первый приз на конкурсе «Мисс Улыбка» несколькими годами ранее.

Как Линда Слоусон, Джен Уитни и Карен Спринкер, Линда Сейли была столь красива, что постоянно привлекала восхищенные мужские взгляды. У нее был парень, которого она любила, и другие мужчины ее не интересовали.

Линда работала полный день в грузовой компании «Консолидейтед Фрейтуэйз» в Портленде, и 23 апреля вышла с работы в половине пятого вечера. Она планировала поехать в гигантский торговый центр «Ллойд» и купить подарок своему парню на день рождения. После этого она должна была отправиться в бассейн Ассоциации молодых христиан Истсайда, где ее бойфренд работал спасателем. Они оба увлекались спортом и здоровым образом жизни – у них вообще было много общего. Поскольку она работала полный день, а ее парень дежурил в бассейне по вечерам, единственная возможность видеться на неделе предоставлялась им, когда Линда приходила к нему поплавать.

Она поехала на своей машине – предмете гордости и обожания, ярко-красном «Фольксвагене-Жук», – в «Ллойд-Центр» и припарковалась на шестом этаже пристроенного паркинга. На ней был бежевый плащ, поскольку погода оставалась холодной, хотя весна официально наступила больше месяца назад.

Линда была влюблена, да и вообще отличалась щедростью, так что собиралась потратить немало денег на подарки для своего парня. Изначально она думала подарить ему кожаный ремешок для часов. Первым делом она прошла в ювелирный магазин, и продавец хорошо ее запомнил. Время дня было не самое оживленное, и она довольно долго размышляла, какой ремешок купить. Наконец она сделала выбор и отправилась в магазин мужской одежды.

И снова продавщица из магазина запомнила Линду. Девушка была очень красивая и выбирала придирчиво. Она купила для бойфренда пиджак из голубой замши и пару шортов. Когда она выходила, продавщица посмотрела на часы: они показывали четверть шестого.

Линда присела на скамью, специально предназначенную для усталых покупателей, и открыла небольшой пакетик, в котором лежал ремешок. Рассмотрев его при ярком освещении, она решила, что он все-таки не того цвета. Она вернулась в ювелирный и извинилась перед продавцом.

– Простите. Это не то, что он хотел. Могу я его сдать?