Но для детектива, который знает, что искать, он оставляет след – очевидный, как дорожка из хлебных крошек.

К осени 1968 года Джерри Брудос нашел работу – снова электриком в компании к югу от Салема. Работа так себе, но все же. Его брак оставался стабильным, хотя между супругами и возникло некоторое напряжение. Дарси охладела к его сексуальным поползновениям; она нечасто отказывала ему, но он чувствовал, что кажется ей отвратительным. Она часто отсутствовала дома, проводя целые дни со своими двумя сестрами, которые были ее лучшими подругами.

Однако он по-прежнему правил в доме железной рукой. Джерри объявил Дарси, что гараж с мастерской – его владения, и он не хочет, чтобы она заходила туда без разрешения. Он поставил на дверь засов и запирал его, чтобы обеспечить себе уединение. Она жаловалась, потому что в гараже стоял морозильник, но Джерри лишь отвечал:

– Просто скажи, что готовишь на ужин, и я все достану из морозилки. Я не хочу, чтобы ты врывалась в мою фотолабораторию, когда я работаю, – засветишь мне пленки.

Насчет чердака он волновался меньше. Достаточно было сказать Дарси, что там полно крыс и мышей, и она перестала заглядывать туда. На чердаке Джерри хранил свои сокровища: коробки с обувью и бельем всех размеров и цветов. В некоторые вещи он даже мог влезть и проводил целые часы, наслаждаясь прикосновением мягкой ткани к своей голой коже. Эти бюстгальтеры и трусики принадлежали только ему, и он не хотел, чтобы Дарси трогала их или спрашивала, откуда они у него.

Он даже запретил ей без предупреждения возвращаться из дурацких визитов к подружкам.

– Будешь мне звонить, прежде чем приехать домой, – объявил он. – Я хочу знать, кто может мне свалиться на голову.

– Но я же твоя жена! – запротестовала она.

– Просто звони, и все.

Спорить не имело смысла. Она стала звонить, но и этого оказалось недостаточно. Джерри осаждал ее подруг звонками, стоило ей выйти за порог.

– Он хотел знать, где я, что я делаю, когда вернусь домой. Он жутко меня ревновал, спрашивал, с кем я, – а я встречалась только с подругами. Однажды я задала ему вопрос, зачем он постоянно меня проверяет и почему я не могу вернуться в собственный дом без звонка? Он обратил это в шутку. Сказал, что ему надо успеть выгнать блондинку, с которой он проводит время, прежде чем я приеду.

В действительности он никогда ей не изменял – по крайней мере, насколько Дарси было известно. Шутка была дурацкая. Она начала слегка побаиваться его, потому что он так странно себя вел. Физически он никогда не причинял ей вреда, но он был такой большой, и даже его друзья говорили, что Джерри – самый сильный из всех, кого они встречали в жизни. Он мог в одиночку нести на спине холодильник без видимого усилия.

Фантазии о том, чтобы брать девушек в плен, впервые возникли у Джерри Брудоса, когда ему было семнадцать. К двадцати девяти годам он так отточил и усовершенствовал их, что они превратились чуть ли не в цитаты из Крафт-Эбинга, садистский кошмар.

Он хотел найти такое место, где сможет устроить подпольную «лавку мясника». Там будут камеры, где он станет держать своих пленниц, и большое морозильное помещение. Когда все будет готово, он возьмет автобус, посадит в него красивых девушек и привезет в свой пыточный комплекс. Он будет выбирать их по одной – кого захочет. Будет стрелять в них, резать ножами, бить, заставлять исполнять свои сексуальные фантазии, и никто ни о чем не узнает. Когда они окажутся у него, он сфотографирует их для своей коллекции. Покончив с очередной жертвой, он будет относить ее в морозильную комнату и замораживать в той позе, в какой захочет, чтобы хранить вечно.

Он понимал, что с его планом есть проблемы. В первую очередь деньги; для сооружения такого комплекса потребуются тысячи и тысячи долларов. А у него едва хватало на аренду дома и еду. Он по-прежнему был вынужден одалживаться у своей суки-матери и угождать ей, чтобы иметь возможность при необходимости пользоваться ее машиной. Он был достаточно умен, чтобы зарабатывать кучу денег, просто ему не везло: все пользовались им, а он работал за копейки.

Точно так же он понимал, что, если разом пропадет столько девушек, кто-нибудь догадается, и к делу подключатся копы.

Однако Джерри не мог выкинуть свой план из головы.

От этих мыслей у него начиналось головокружение. Бывало, оно будило его среди ночи, и Джерри понимал – все дело в сексуальных фантазиях. Их можно было усмирить, если перевернуться на другой бок и заняться сексом с женой. Теперь, когда он занимался с ней любовью, то чувствовал, что делает это с кем-то другим – с одной из пленниц. Он знал, что это Дарси, но все равно ему казалось, что женщина другая.

Он не причинял ей боли, и она ничего не знала.

На работе мужчины все так же отпускали грязные шуточки насчет женщин. Джерри они считали ханжой, потому что он больше не давал себе труда смеяться вместе с ними. Его держали за пустое место; Джерри доставляло удовольствие держать их за дураков.

В Орегон пришла осень, и цветы на клумбах почернели – все, за исключением роз. Листья на дубах стали желтыми и покрывали красную землю; мох свисал с их ветвей, развеваясь на ветру, словно волосы у старухи. Потом пришли дожди – неделя за неделей бесконечной серой мороси, стекавшей с карнизов и деревьев. Реки выходили из берегов. Время от времени с Тихого океана налетал шторм, и дождевые капли выбивали барабанную дробь на окнах серого дома на Сентер-стрит и жестяной крыше гаража.

Приближался День благодарения, а это означало, что Джерри придется проводить время с людьми, которых он терпеть не мог: его матерью, которая опять станет жаловаться, что тоскует по мужу, похороненному давным-давно, и по любимому сынку, работавшему в тысячах миль от нее, и с родителями Дарси, все такими же бесцеремонными и самоуверенными.

От постоянных дождей, скучной работы и приближения праздников Джерри едва не сходил с ума. Мигрени разрывали его черепную коробку, требуя немедленно вырваться из тесноты дома с орущими детьми и женой, которая больше не уважала его, как раньше.

Охота за трофеями зимой сильно усложнялась. Никто не развешивал белье на веревках, потому что оно никогда бы не высохло. Ему приходилось следить, и таиться, и проникать в дома, чтобы красть бюстгальтеры и трусики.

Надо было сделать что-то, чтобы головокружения и мигрени прекратились.

В двадцать три года Джен Сьюзан Уитни уверенно шла к поставленным целям. Заканчивала учебу в Университете Орегона в Юджине, в шестидесяти милях к югу от Салема. Ежедневно посещать лекции на последнем курсе не требовалось, и она переехала в Макминвил к юго-западу от Портленда. У нее была собственная машина – старенький «Рамблер», – неплохая работа и друзья, как в Юджине, так и в Макминвиле.

Джен Сьюзан Уитни была симпатичной девушкой с короткими густыми темными волосами и голубыми глазами. При росте в метр семьдесят она весила пятьдесят девять килограммов.

Возможно, она была доверчивей других – или просто наивней; она частенько подсаживала попутчиков, когда ездила из Юджина в Макминвил и обратно.

26 ноября 1968 года Джен вышла из дома друзей в Юджине, села в машину и отправилась на север по шоссе I‐5 к себе в Макминвил. На ней были черные брюки и зеленая куртка. Вечером она планировала оказаться дома; ехать было недолго – самое большее два часа.

До Дня благодарения оставалось двое суток, и Джен планировала отметить его с друзьями и родственниками. Она была веселая, умная и воспитанная. Не было никаких причин – по крайней мере, очевидных, – чтобы она бесследно исчезла.

Тем не менее в ту ночь она пропала.

Поскольку девушка ехала из одного города в другой, следователи не смогли установить, где именно это произошло и не увезли ли ее силой. Проверка квартиры показала, что из Юджина она так и не вернулась – газеты и письма скопились под дверью, а в комнатах толстым слоем лежала пыль.