Мама еще раз взглянула на свое отражение, любуясь результатом.

– И наконец, – сказала она, делая паузу для вящего эффекта, беря чуть-чуть помады на кончик указательного пальца и нанося ее на веки, – чуть-чуть помады – это отличные тени. Главное не переборщить.

Мы с Луизой переглянулись. Мамины советы по макияжу нас особо не впечатлили, но я была счастлива сидеть рядом с ней и не бояться.

– Вот так! – сказала мама, удовлетворенно закрывая губную помаду и кидая ее в сумочку. Она поднялась, в последний раз восхищенно на себя посмотрела, повесила сумочку на локоть и объявила:

– Ну все! Джоан появится с минуты на минуту, и мы поедем!

У Салли был выходной. Боб, как я знала, плохо себя чувствовал (мама, смеясь, сообщила, что у него «эти дни», но мне ее шутка не понравилась). Я и не догадывалась, кто будет присматривать за нами. А потом мама заметила Тони – он отъезжал от мотеля, нагруженный мусором.

«Бинго!» – подумала я и помахала. Тони увидел меня и подъехал к нашему мотелю.

– Похоже, вы собрались в город, – сказал он. – Но ведь еще лишь десять утра…

Он усмехнулся, хотя это было совсем не смешно.

– У нас с Джоан дела, а потом мы пообедаем в Хайаннисе, – сказала мама, повязывая клетчатый шарф на голову. – Раз уж ты здесь, не присмотришь за девочками несколько часиков?

Тони ответил не сразу. Я уже испугалась, что он откажется, скажет, что занят и ему не хочется. Ему явно не хотелось. Но Тони отвернулся от мамы, посмотрел на меня и улыбнулся:

– Конечно, с радостью. Я люблю компанию. Как долго вас не будет?

– Ну, ты же знаешь нас с Джоан! Когда мы занимаемся делами, то забываем о времени! Но к ужину мы точно вернемся.

Тут подъехала Джоан на своем ярко-желтом кабриолете «Карманн Гиа», и мама обо всем забыла.

– Отлично! – воскликнула она. – Спасибо, Тони! Ты душка!

Тони что-то проворчал, но я не расслышала.

– Пора ехать на свалку, – сказал он. – Садитесь.

Я подсадила Луизу в машину, забралась сама и подвинула ее к дверце, чтобы, как всегда, сесть рядом с Тони. На свалке мы с Луизой остались в машине, пока Тони выбрасывал гостиничный мусор в глубокую яму. Потом он пошел к груде старых приемников и телевизоров, чтобы выбрать что-нибудь, что можно продать. Мне все эти вещи казались полным хламом, но иногда он находил что-то вполне приличное. Я понять не могла, почему люди выбрасывают совершенно нормальные телевизоры. Тони же подобным находкам никогда не удивлялся. Он заворачивал их в старое одеяло, которое всегда возил под передним сиденьем, и аккуратно размещал в машине. Закончив с поисками чего-то приличного, Тони вернулся в машину и завел двигатель.

Над нами кружились чайки. Они орали так громко, что Тони пришлось наклониться ко мне, чтобы я расслышала его слова. Он закурил сигарету и осторожно стал выезжать со свалки.

– Знаешь, что едят чайки? – спросил он.

– Не знаю… Может быть, мусор?

Тони выпустил несколько идеальных колец дыма, потом ответил:

– И мусор, и много чего еще… Особенно рыбу. Понаблюдай за ними. Они летают над поверхностью океана, а потом кидаются в воду и когтями хватают добычу. Здорово!

Тони перешел на низшую передачу, и пикап дернулся. Я ухватилась за торпеду, чтобы не слететь с переднего сиденья. Луиза вцепилась в подлокотник, но Тони, казалось, ничего не заметил.

– Ты знала, что чайка может съесть целого кролика? – спросил он.

Я удивилась, откуда он это знает, но спрашивать не стала.

– Мне нужно проверить мой садик в лесу, хорошо?

– Конечно, – кивнула я, зная, что мама вернется еще не скоро.

Мы снова покатили к Труро. Но вместо того, чтобы въехать в лес по тупиковой дороге, Тони поехал другим путем и добрался до тайного сада у кладбища с другой стороны. Он проехал мимо нескольких рядов надгробий и остановился у границы кладбища. Мне он сказал, что отсюда мы пойдем пешком. Он явно тревожился. Я выбралась из машины, велела Луизе остаться и сидеть тихо, а сама пошла за Тони в лес. Мы подошли к просеке – я уже знала, что подростки называют ее «дорогой влюбленных». И тут я почувствовала какой-то запах, словно жженых листьев. Откуда-то донеслась музыка. И тут я увидела, что в лесу устроена настоящая вечеринка. На поляне стояли два «Фольксвагена» с рисунками детей-цветов. Вокруг стояло множество мальчишек и девчонок, ненамного старше меня. Они курили сигареты и пили пиво. В лесу было жарко и душно. Кто-то установил что-то вроде пляжного зонтика, и я смогла укрыться от солнца. Мне повезло, потому что Тони велел мне остаться с ребятами, а сам ушел в лес.

Его не было очень долго.

В Дедэм Тони не вернулся. Он не стал даже звонить своему начальнику на стройке – просто не явился на работу. Он вернулся в Провинстаун, поселился у Винни и его подружки. «Безутешный» Тони ничем не объяснял свое мрачное настроение. Пару недель он курил и кололся как безумный. Он бродил по улицам Провинстауна – после Дня труда город опустел, почти все туристы и летние гости разъехались.

Тишина нервировала Тони. Он горстями глотал «нембутал», чтобы не слышать внутренних голосов. Но на пустых улицах голоса эти буквально орали. «Ты обещал… Ты обещал!» – твердил один из них. Но наркотики не помогали. Голоса становились только громче. И тогда он сделал то, чего не делал уже очень давно. Он пришел на исповедь в церковь Святого Петра. Ему нужно было покаяние. И спасение. И прощение. Единственной его надеждой стало отпущение грехов и прощение. Полное прощение. Это казалось правильным.

Но когда он пришел в церковь, группа прихожан проводила там древний ритуал крестного пути. Шарканье туфель о каменный пол окружало Тони, словно хор обвиняющих голосов. Тони огляделся. Ему казалось, что все с гневом смотрят на него, что крики осуждения эхом отдаются от стен. Но видел он лишь склоненные головы верующих. Он ушел из церкви, так и не получив отпущения[172].

В тот же день на Коммершиал-стрит он встретил одного из друзей Сьюзен, Дэви Джозефа. Неделей раньше он тусовался в квартире Тони в Дедэме.

– Привет, Тони, – поздоровался Дэви. – Как Сью?

Тони пожал плечами:

– Не знаю. Она уехала. Похоже, отправилась в Мексику с компанией. Но она оставила это. – Тони полез в карман белых вельветовых джинсов, вытащил кольцо и протянул Дэви:

– Она велела передать это тебе.

Это было школьное кольцо. Сьюзен его подарил парень, с которым она надеялась закрутить роман. Никакой сентиментальной ценности ни для Сьюзен, ни для Дэви кольцо не представляло. Дэви положил кольцо на ладонь и посмотрел на Тони:

– Мне это не нужно. Почему она решила оставить это мне?

– Понятия не имею, Дэви, – пожал плечами Тони. – Мне пора идти. Увидимся.

С этими словами Тони направился в западную часть города. Дэви стоял на улице и все еще смотрел на кольцо.

Подругам Сьюзен Тони говорил то же самое, что и Дэви: Сьюзен уехала в Мексику с «котами», которые доставали ей наркотики в Бостоне. Ничего больше он не объяснял, да никто и не спрашивал. Сьюзен была так далека от семьи, что родители не стали даже заявлять об ее исчезновении. Грустная девушка, которая так отчаянно мечтала найти любовь, просто исчезла, и никто этого не заметил. Никто не взволновался.

Когда Тони съехал из квартиры в Дедэме, Сесилия велела Винни поехать и убраться там, а не просто забрать продукты из холодильника и подмести полы. Винни отправился забрать револьвер Тони и проверить, в каком состоянии Тони оставил квартиру. Винни сделал все, что ему было велено[173].

Когда мы собрались окончательно переселиться в Кейп-Код, мама принялась готовить нас к новой жизни. Во-первых, она записала нас с Луизой в местную школу, а потом отдала щенка Луизы, Холли Берри, тетиной подруге. Мама сказала, что там собачку все равно собьет машина, поэтому лучше ее отдать, пока этого не случилось. «У тех, кто живет на оживленных дорогах, собак не бывает», – заявила мама, когда мы отъезжали от дома новой хозяйки щенка. Луиза горько рыдала на заднем сиденье. Полагаю, мысль о том, чтобы сделать ограду, маме и в голову не приходила.