В мае Уэйну Хенли исполнилось восемнадцать. Он знал, что ему грозит долгий тюремный срок. Единственная надежда на снисхождение зависела сейчас от его адвокатской команды. Уилл Грей заверил его, что вне зависимости от исхода первого суда юридические ошибки, которые были допущены в ходе следствия, гарантируют им новый процесс. Грей даже не готовился к защите. Он считал, что она не понадобится. Но так выходило, что никто не будет говорить о том, каким был Хенли до знакомства с Корллом. Никто не напомнит, что, убив Корлла, он предотвратил новые убийства. Никто не скажет, что он спас жизни двоим подросткам. На Хенли ложилась вся тяжесть гнева и скорби со стороны родственников жертв.

Корлл был мозговым центром, Брукс помогал ему более долгое время, но Брукс раскрыл куда меньше изобличающих его подробностей. Его должны были судить за одно доказуемое убийство, Билли Лоуренса – по сравнению с шестью, в которых обвинялся Хенли: Фрэнка Агирре, Джонни Деломе, Билли Лоуренса, Гомера Гарсии, Чарльза Коббла и Мартина Джонса. Эти дела были выбраны на том основании, что Хенли упоминал об участии в убийствах и родители были готовы свидетельствовать об опознании. Признание Хенли являлось главной уликой против него – вместе с устными заявлениями, которые он делал детективам в машине и на разных местах захоронения трупов. По словам полицейских, он был весьма разговорчив.

Грей попытался перенести процесс из Сан-Антонио, утверждая, что шумиха в прессе была там слишком сильной. Судья Дайал ответил, что, если у них возникнут сложности с отбором присяжных, он подумает о переносе.

Отбор присяжных начался 1 июля 1974 года. Грей повторил свой протест насчет признания Хенли, подчеркнув, что Хенли не зачитали его права и не дали возможности увидеться с матерью или с адвокатом. Его протест был отклонен. Хотя Хенли на тот момент было семнадцать и в большинстве ситуаций он считался несовершеннолетним, законы штата Техас позволяли ему принимать самостоятельные решения в юридическом контексте. В законодательстве это была «серая зона».

У прокуратуры была возможность заключить сделку с Бруксом, чтобы тот свидетельствовал против Хенли, но в этом случае все показания Брукса становились прозрачными для команды защиты Хенли. Ни один прокурор не пошел бы на такой риск. Вэнс решил, что их дело и без того выстроено достаточно крепко.

На отбор присяжных ушло меньше недели. Рассмотрев 124 кандидатуры, адвокаты отобрали тридцать две в коллегию присяжных, представительство поровну разделилось между мужчинами и женщинами. Репортеры со всего мира, даже из Швеции и Японии, сражались со зрителями – преимущественно женщинами средних лет – за свободные места в зале суда. Около восьмидесяти журналистов сидело в отдельном помещении; рисовальщиков допустили до присутствия в главном зале. Кристин Уид с тремя внуками сидела за спиной у Хенли (который вообще не ожидал увидеть их там). Мэри в зале не было, поскольку ее могли вызвать как свидетельницу; она сидела на скамье в коридоре и раздавала интервью, уверяя прессу в невиновности сына.

Хенли заявил «невиновен» и сел рядом со своими адвокатами.

«Это слово, – писал Вэнс, – было единственным, которое присяжные услышали от него на всем протяжении процесса».

Так посоветовал Хенли адвокат. Оглядываясь назад, Хенли сожалел, что не выступил в свою защиту и вообще ничего не сказал на суде. Многие репортеры написали, что он вел себя индифферентно. Ему давали лекарства от тревожности, поэтому он был словно в тумане. «У меня началась клаустрофобия, – говорил он. – Я принимал фенобарбитал и белладонну. Я же сидел в камере совсем один. Таблетки были нужны». Кроме того, Грей убедил его хранить молчание. «Я не должен был реагировать. Он сказал не смотреть на присяжных. Не хмуриться. Не смеяться. Ему казалось, что у меня взгляд убийцы. Мне разрешили посмотреть на присяжных, [только] когда они будут уходить на обсуждение. А в остальное время не вступать с ними в зрительный контакт». Хенли хотел делать записи, но ему не позволили. «Мне не дали ни ручку, ни бумагу. Я должен был делать только то, что скажут адвокаты».

Вэнс, для которого это было последнее дело в долгой карьере, произнес вступительную речь. «Мы начинали с разоблачения, признания, долгих поисков тел, ящика, в котором перевозили трупы, доски для пыток, схемы дома в Пасадене, картин в лодочном сарае, на озере и на пляже на Хай-Айленде. И, конечно, с одежды, которая была на мальчиках, когда их убивали». В доказательство он привел заключения стоматолога и коронера. А дело охарактеризовал как «одно из самых страшных насильственных преступлений в США».

Несмотря на долгое следствие, никто не мог объяснить, что заставило Дина Корлла подвергнуть пыткам сексуального характера и убить более двух десятков мальчиков и юношей. В то время очень мало было известно о сексуальных убийцах-садистах и их стремлении к доминированию и уничтожению. Вэнс признавал молодость и незрелость двоих сообщников, но решил не сосредотачиваться на роли каждого в отдельности. У него имелись подписанные показания Хенли, где тот признавался, что в одиночку или с сообщниками совершил десять убийств (в действительности девять), и этого было достаточно. У них имелись тела, и Хенли помогал с опознанием. «Без трупов, – писал Вэнс, – у нас не было бы дела, и мы бы понятия не имели, кто эти убитые». Кроме того, Брукс описал действия Хенли как садистские, что помогло ассоциировать Хенли с бесчинствами Корлла. Вэнс исходил из того, что Брукс и Хенли получали от Корлла деньги, которые и были их главным мотиватором. (Новостные ленты за 1974 год показывают, что Вэнс говорил про Хенли, будто тот получил деньги один раз, а потом ему просто понравилось убивать.)

Заманивать мальчиков к Корллу было легко, утверждал Вэнс: просто узнай, чего они хотят, и пообещай дать им это. Он выставил Хенли главным действующим лицом в фокусе с наручниками – якобы это он убеждал мальчиков их надевать. Он считал, что Хенли также участвовал в пытках. Очевидно, это он убивал их и отвозил тела в самодельном ящике к месту захоронения. Волосы, обнаруженные на одежде Чарльза Коббла, принадлежали Хенли и Корллу. Волосы, обнаруженные на искусственном фаллосе, принадлежали Хенли. Волосы из ящика, в котором перевозили трупы, принадлежали Чарльзу Кобблу.

Для присяжных Вэнс изложил суть происшествия, с которого все началось: как полицейские приехали к Дину Корллу и арестовали троих выживших. Далее детективы взяли показания у Хенли, после чего он указал им на три коллективные могилы. По распоряжению Вэнса в зал суда доставили тот самый ящик, доску, на которой пытали подростков, и пыточные приспособления. Чудовищный фаллоимитатор был покрыт смазкой – Хенли сразу понял, что это сделано для пущего эффекта, поскольку сам он ни о какой смазке не упоминал. Вэнс использовал схему дома Корлла, чтобы продемонстрировать, где была найдена каждая из улик, а также схемы и фотографии мест захоронений, из которых эксгумировали трупы. Сам вид разлагающихся останков произвел неизгладимое впечатление на присяжных. Когда родители жертв давали показания, Вэнс предъявлял им одежду, найденную вместе с трупами, чтобы те подтвердили их опознание.

Детектив Дэвид Малликан, полицейский из Пасадены, который приехал в дом Корлла и провел три дня с Хенли, тоже выступил перед присяжными. Он объяснил, для чего была нужна пыточная доска с отверстиями. Хенли смотрел на нее без всякого выражения. Малликан пересказал показания Хенли о том, как Корлл пользовался разными пыточными приспособлениями. Он упомянул, что одного мальчика, всего пятнадцати лет, держали привязанным к доске три страшных дня, потому что Корллу он «понравился». Малликан также поведал, как Хенли обманул своего друга, Фрэнка Агирре, заставив того надеть наручники, чтобы Корлл смог с ним совладать. Малликан вспомнил жуткое заявление Хенли, что задушить человека «не так легко, как показывают по телеку». Корлл помогал ему во многих случаях. «Стоило Хенли сделать первый шаг, как он оказался в ловушке, – сказал Малликан. – Корлл был взрослым человеком, который уделял парню внимание и одобрял его. Стоило ему попробовать, как ему понравилось. Это мощная штука для человека, у которого никогда ничего не было».