Издатель Капоте из «Рэндом-Хауса» сообщил печальную новость в «Пост». Блестящих репортажей из Хьюстона не будет – по крайней мере, не от ведущего американского автора тру-крайма. Капоте заболел.

Это была правда. Он поехал в Палм-Спрингс и был госпитализирован с дыхательной недостаточностью. Свои записки и вырезки он оставил в коробке в съемном доме в Санта-Фе в Нью-Мексико. Впоследствии хозяин дома их нашел, и теперь они хранятся в Публичной библиотеке Нью-Йорка.

Нечто подобное Капоте попробовал четырьмя годами позднее, в 1978-м, в Чикаго, с делом Джона Уэйна Гейси. Однако и на этот раз все ограничилось исследованием, которое никуда не привело. Капоте миновал свой пик писательского мастерства. А ведь если бы он всерьез занялся расследованием этих историй, то мог бы разоблачить организацию, торговавшую людьми, которая сыграла важную роль в обоих делах.

Мемуары Вэнса освещают его участие в деле Хенли, хотя и коротко. Он допустил несколько фактуальных ошибок, возможно, потому, что не был главным следователем. Новостные статьи и юридические документы позволяют заполнить эти пробелы, равно как и воспоминания Хенли. Брукс ход процесса никак не комментировал, но из апелляции можно понять стратегию его адвоката. (К тому времени Брукс сменил свою адвокатскую команду.)

Первым прошло слушание по Хенли: он хотел отказаться от своего заявления, сделанного в полиции 9 августа, из-за нарушений юридической процедуры. В заявлении содержались обвиняющие его признания в том, что он убивал людей. Без них команде прокурора не за что было зацепиться, чтобы предъявить Хенли убийства. Против него не было никаких улик, и он всегда мог заявить, что Корлл просто показал ему места захоронения трупов. Грей также надеялся на то, что процесс будет отложен. В декабре 1973 года судья Хэттен начал досудебные слушания.

Хенли предстал перед судьей 24 января 1974 года, чтобы рассказать, как он убил Дина Корлла ради спасения собственной жизни – в соответствии с признанием, сделанным в день ареста. Но он опровергал заявление полиции, что мировой судья предупредил его о его правах. Если бы Хенли победил по этому пункту, его показания изъяли бы из дела по причине нарушения его прав.

Хенли вспоминает, что тогда произошло. «Они заставили мирового судью встать и сказать: “Я вошел в дежурную часть, и они вывели всех троих из камеры временного содержания в холл, и там, в дежурной части [я зачитал им их права]”. Но я никогда не был в одном помещении с Рондой после ареста. Нас не выводили в холл. Он сказал, я его понял [предупреждение] и согласился с ним. Но это была ложь». Хотя Хенли пребывал в шоке и под воздействием наркотических веществ, он настаивал на том, что не подписывал никакой бумаги о своих правах. «Уилл Грей поверил мне. Он спросил [мирового судью]: “Раз вы это помните, что на нем было надето?” [Мировой судья] сказал, я был в джинсах и рубашке. Но когда меня арестовали, я был только в джинсах, без рубашки».

Ронда Уильямс также утверждала, что не помнит, как мировой судья объяснял ей ее права, и заявляла, что не подписывала никакой бумаги. Подобный опыт, по ее собственному признанию, у нее уже был, но не в этот день. Таким образом, она подтверждала слова Хенли. Однако Керли сказал, что подписал такой документ.

Тем не менее Хенли сделал другие признания, которые подрывали его слова. Он описывал свою временную амнезию, отключения сознания и галлюцинации, которые, по его словам, мешали ему полностью вспомнить события 8 августа и нескольких следующих дней. В ту ночь, сказал Хенли, они с Керли пили пиво и курили марихуану. К этому добавились пары краски, которыми они надышались. Когда Корлл снял с Хенли наручники, тот «догнался» крепким алкоголем.

Вэнс давил на Хенли, выспрашивая у него детали: вероятно, чтобы продемонстрировать судье, что он вменяем и его надо судить. На вопрос о том, срезал ли он одежду с Ронды, Хенли ответил: «Черт подери, конечно. Он же мне приказал». Хенли утверждал, что не помнит, как застрелил Корлла, хотя знал, что сделал это. Он отрицал, что привел Керли к Корллу домой, чтобы Корлл его изнасиловал. «Я позвал с собой Ронду, чтобы это предотвратить». Кроме того, Корлл лежал в постели и не развлекался с ними. Когда Вэнс спросил, говорил ли Хенли Корллу, что убьет Керли и Уильямс, Хенли ответил: «Мог и сказать. Я запросто мог пообещать ему миллион баксов и половину Техаса. Я дошел до точки и был уверен, что он собирается меня убить».

Хенли признался, что не помнит, как рассказал детективам про лодочный сарай, где были закопаны тела, но он помнил, что ему неоднократно отказывали в праве повидаться с адвокатом или с матерью. Он просил вызвать адвоката матери, но детективы утверждали, что Хенли не хотел вводить ее в дополнительные расходы. (Вразрез с этим Гурвелл цитирует офицера из полицейского участка на озере Сэм Рейберн, который запомнил разговор Хенли с матерью по телефону 9 августа – Хенли напоминал ей нанять для него адвоката). В протоколе указано, что Хенли просил Малликана стать его адвокатом, а Малликан ответил, что не может. Получается, Хенли знал, что ему нужен адвокат.

Хенли опознал свою подпись на протоколе признания и на документе, подтверждающем, что его предупредили о его правах. Он знал, что Керли утверждает, будто видел мирового судью. Тем не менее, оглядываясь назад, Хенли говорит: «В этом и Ронда, и Тим оба солгали. Вернее, не так: Ронда не лгала, она сказала, что не помнит. Позднее Тим извинился перед моей матерью».

Хенли предполагает, это произошло потому, что Керли предпочел солгать, чтобы ему не предъявили обвинение за употребление наркотиков, как грозил один из полицейских.

Хенли признавал, что ежедневно употреблял наркотики и спиртное и мог пить целыми днями. Большую часть времени он был пьян. Малликан даже подтвердил, что ему казалось, будто у Хенли вот-вот произойдет нервный срыв. Он воспользовался растерянностью Хенли, чтобы заставить его все разболтать – якобы так подростку должно было стать легче. И хотя полиция ходила на волосок от неконституционного принуждения к даче показаний, подталкивать подозреваемого в уязвимом состоянии к признанию было для правоохранительных органов допустимо. Хенли добавляет, что его угрожали отправить в Департамент полиции Хьюстона на «допрос с пристрастием» и проверку на детекторе лжи. Это его напугало. Команда его адвокатов настаивала, что такая тактика являлась нарушением прав их подзащитного.

У суда возникла сложность с определением подлинности подписи на протоколе с показаниями Хенли. В конце концов судья решил, что память Хенли о том дне настолько слаба, что он мог подписать документ, но не помнить этого. Судья пришел к выводу, что полицейские ни к чему его не принуждали. Заявление Хенли, обвиняющее его, осталось в силе. Это вызвало бурное возмущение защиты.

Хотя Хенли предупредили держать свои эмоции при себе, он признавал, что во время допроса прокурором сорвался. Вэнс использовал против него заявление, которое Хенли подал в вооруженные силы – о том, что никогда не употреблял наркотики. Прокурор хотел показать, что Хенли – лжец, пытающийся повернуть ситуацию к собственной выгоде. «Кэрол Вэнс меня разозлил. Меня злит, когда люди меня принижают. Это все равно что ткнуть мне палкой в глаз. Я выхожу из себя. Мой маленький демон вырывается наружу. Со мной так говорить нельзя. Мне не понравилось его самодовольство и показушность».

Из-за широкого освещения дела в местной прессе судья Хэттен решил отложить процесс до июля и передать его судье Престону в Сан-Антонио, округ Бексар. Рассерженный Мелдер в конце января вышел из команды защиты Хенли, и о невменяемости речь больше не шла. Грей был недоволен изменением места проведения суда, но его порадовало то, что заседание отложилось. Несмотря на проигрыш на досудебном слушании, он полагал, что они все равно победят.

В мае 1974-го Элмер Уэйн Хенли – старший был доставлен в тюрьму округа Харрис, где сидел его сын. Словно в подтверждение слухов о своей склонности к насилию, он только что совершил попытку убить своего тестя, а также обвинялся в нападении, грозившем жизни его бывшей второй жены, Эммы. Тесть, Э. Э. Палмер, заявлял, что Элмер Хенли – старший трижды выстрелил в него с целью убить. Хенли – старший также ударил телеоператора в здании суда.