Рейдер отрицает, что подвергался физическому, сексуальному или эмоциональному насилию со стороны родителей или других значимых взрослых.

Мотив для убийств у него был, по словам Рейдера, сексуальным. Он убивал ради возбуждения и привлечения внимания. Тем не менее он говорит: «Я не знаю, почему убивал». Поначалу, говорит он, ему требовалось избавиться от свидетелей. «Свидетель, ощущение паники – как любому преступнику, мне не хотелось, чтобы меня поймали». Его жертвы этого не заслуживали. Он утверждает, что испытывает угрызения совести и раскаяние.

Рейдер не считает себя импульсивным (несмотря на многочисленные значимые импульсивные поступки) и утверждает, что может держать под контролем свой темперамент. Он говорит, что принимает на себя ответственность, но одновременно винит в своих действиях внешние факторы.

До и после каждого убийства Рейдер ощущал эйфорию, чувство вины и собственное всевластие. Позднее он чувствовал себя удовлетворенным, но немного разочарованным. «В большинстве случаев сексуальные фантазии возникали задолго до собственно убийства. Смерть была последней главой фантазии; поэтому, думаю, я ее планировал, но раз или два я ударялся в панику, и мне приходилось решать проблему со свидетелем».

Оценивая интенсивность своих эмоций, он относит ярость, любовь, ненависть, грусть, счастье и отвращение к «самым сильным», а страх и удивление – к «умеренным».

Рейдер считает себя человеком духовным и религиозным. Он верит в Бога, но не считает, что обязательно должна быть жизнь после смерти. «Думаю, каждому нужен бог, мир и упокоение после смерти. Со временем я стал больше верить в природу, в нечто, сотворившее жизнь».

Его главный страх – «лишиться любви друзей и семьи, оказаться в полной изоляции».

Травматические события из детства Рейдера уже описывались в этой книге. «Проверка или несчастный случай: мама застряла в диване. Уронили вниз головой. Монстр в спальне». К травматическим событиям взрослой жизни он относит потерю работы (дважды) и автокатастрофу. Несмотря на фантазии о «смерти хорошеньким девочкам», он не помнит никаких инцидентов, когда лицо женского пола напрямую или намеренно причинило ему боль.

Рейдер сообщает, что во время убийств не пребывал в измененном состоянии сознания и что совершенные убийства никогда ему не снились. «Я не оживляю жертв в своих фантазиях, а насчет Джозефины Отеро вообще жалею, что так с ней поступил. Спустя столько лет этот поступок вызывает у меня отвращение и грусть».

На вопрос, какими словами он описал бы свои чувства в момент убийства других людей, Рейдер ответил: «Контроль над жизнью и смертью». «Фактор Х, – говорит Рейдер, – был сексом, который происходил в вымышленном мире».

От убийств, по его словам, его могли удержать «сильная занятость и, возможно, вступление в какой-нибудь садомазохистский клуб либо изучение материалов по серийным убийцам». Рейдер считает, что криминологам, которые пытаются понять, что подталкивает людей вроде него к действию, следует искать ответы на следующие вопросы: «Присутствовали ли у субъекта в детстве длинные и сложные фантазии, похожие на целый роман, в котором они могли остановиться на любом эпизоде и переписать любую главу? Были ли эти фантазии более увлекательными и завораживающими, чем реальность, и чем их можно было заменить?»

На вопрос о том, что он хотел бы, чтобы другие люди о нем узнали, Рейдер ответил: «Что я мог быть нормальным, но все-таки иногда соскальзывал в темноту и причинял боль окружающим, включая моих близких». Она надеется, что принесет пользу семьям жертв, «если расскажет все как было, чтобы остальные, полиция в том числе, на этом поучились».

Самоанализ

Хотя формально у Денниса Рейдера не было диагностировано (с помощью стандартизованных тестов) психопатии, кто-то из команды оценки (возможно, Мендоза) оставил загадочную надпись на обороте отчета, намекая на такую возможность. Многие сотрудники правоохранительных служб использовали термин «психопат» по отношению к Рейдеру, включая профайлеров ФБР. Исследователи психопатии проявили бóльшую осторожность.

Психопатия считается расстройством характера, и недавние исследования показывают, что мозговые нарушения могут быть фактором влияния при ее развитии. Основными ее характеристиками являются отсутствие угрызений совести, выраженная тенденция ко лжи и манипулированию, недостаток эмпатии и нарциссизм, в результате которого индивид ставит свои интересы превыше всех остальных, даже если это приносит вред.

В ответ на мой вопрос о том, сознавал ли он, что его двойная жизнь причиняет боль другим людям, Рейдер попытался оценить себя по «шести признакам психопата». По его словам, нарциссизм, лживость, отсутствие угрызений совести (на одной грани куба) и манипулятивность были у него выражены наиболее сильно. А вот импульсивности он у себя не наблюдал. В некоторых ситуациях он также проявлял редкостное хладнокровие.

Я отправила Рейдеру опросник на выявление психопатии. Как я и ожидала, в попытке произвести впечатление хорошего человека он исказил ответы («Таков я сейчас»), тем самым снизив валидность теста. Однако он пришел к выводу, что его оценки по шкале психопатии достаточно высоки, и потому взялся читать «Мудрость психопатов» Кевина Даттона. Хотя Рейдер позднее заявил, что книга ничем ему не помогла, и бросил ее, он высказал несколько комментариев.

Даттон стремится продемонстрировать, что определенная доля психопатических черт идет нам на пользу. Например, бесстрашие и равнодушие к мыслям других людей помогают нам добиваться своих целей. Однако некоторые критики считают, что Даттон неправильно понимает или намеренно искажает базовую концепцию психопатии, отражая ее в более социально приемлемых терминах, которые лучше подходят для его задачи. Хотя обаяние, концентрация и независимый ум действительно приносят нам пользу, и «функциональные психопаты» по разумным соображениям проявляют эмпатию, Даттон не касается их вредоносной стороны, из-за которой многих криминальных психопатов считают олицетворением зла. Иными словами, аргументы Даттона показали Рейдеру способ примириться со своей психопатией (если таковая у него есть), не отказываясь от образа «Белой Шляпы».

«Начал конспектировать книгу (чтобы лучше ее понять) «Мудрость психопатов» Даттона. Я заметил там кое-что важное. Жаболц Кери, исследователь из Будапешта, обнаружил генетический полиморфизм, ассоциирующийся одновременно с шизофренией и креативностью. У таких людей присутствует две копии определенной вариации гена нейрегулина-1, который связывают с психозом – а также с плохой памятью и чувствительностью к критике (которую я плохо переношу). Итак, начинаю анализ своих рассуждений.

В «Мудрости психопата» перечисляются различные обстоятельства, [в которых] психопаты проявляют больше эмпатии, чем нормальные люди, или охотнее приходят на помощь. Эта концепция помогает состругать лишнее с моей квадратной затычки, потому что [из других теорий] я не понимал, почему могу быть таким хорошим отцом, сыном, вожатым скаутов, председателем конгрегации, офицером по надзору и экспертом по безопасности. Я всегда помогал людям в беде. Так что же, в моем теле живут две разных личности?»

Потеряв интерес к Даттону, Рейдер занялся «Анатомией насилия» Эдриана Рейна, книгой, которую я ему послала (и единственная из книг подобного рода, которые я отправляла ему, разрешенная тюремным начальством). Мне было любопытно, как Рейдер отреагирует на постулаты Рейна о связи химии мозга с насилием. Он прочел книгу от корки до корки, но на это у него ушло два года.

Рейн утверждает, что у насилия имеются различные проявления, которые трудно заметить в обычной жизни. На человека влияют как генетические, так и средовые факторы (по многу тех и других), и невозможно сказать, какие именно из них сказались на конкретном индивиде. Жизнь сложная штука: разница в генетике может означать разницу в том, как человек реагирует на семейные, общественные и другие средовые факторы.