После того как тело унесли, специалисты по уликам наткнулись в камышах на перочинный нож и окровавленное полотенце. Очевидно, убийца вымыл руки, прежде чем вернуться по подъездной дороге к оживленным улицам наверху. Но что еще он сделал с трупом? Акт некрофилии? Мастурбация? И снова никаких следов спермы.

– Теперь он сменил тактику, – пожаловался Линд Джонстон, когда чиновники вернулись в штаб-квартиру. – Перенес место для сброса тела на одиннадцать километров ниже по реке. И теперь решил наносить жертвам увечья.

Налицо была та самая эскалация насилия и жестокости, которой все боялись.

Заголовок на первой странице «Демократ-энд-Кроникл» гласил: «УЩЕЛЬЕ СКРЫВАЛО ТЕЛО ЕЩЕ ОДНОЙ ЖЕНЩИНЫ: 11-я загадочная смерть в этом районе».

На размещенной в статье фотографии прокурор Сирагуса, Джонстон и еще двое полицейских понуро брели по тропинке, где Марк Стетцель выгуливал свою собаку. Снятый позади них снимок передавал атмосферу разочарования и опустошенности.

– Я не помню, какая там была подпись, – сказал позже Джонстон, – но мы все чувствовали, что самой подходящей была бы подпись «В дерьме». У полиции Рочестера был отличный рейтинг. В среднем за год мы расследуем от тридцати до сорока убийств и раскрываем 90 процентов из них, тогда как в среднем по стране этот показатель составляет 62 процента. Но во второй половине 89-го количество убийств у нас почти удвоилось, и едва ли не все из них оставались нераскрытыми. Этот парень убил девять или десять женщин, а мы даже не знали, как он это сделал, не говоря уже о его имени. Он выставил нас кем-то вроде Лорела и Харди[48].

Вскоре выяснилось, что погибшей женщиной была Джун Стотт, пропавшая без вести не более месяца назад. Ее убийство опровергло предположения о том, что мертвые женщины, найденные в ущелье, были жертвами мстительного наркодилера. Стотт, как было известно, никогда не прикасалась к наркотикам и панически боялась наркоманов.

Джонстон добавил фотографию «слегка медлительной» женщины в галерею жертв в своем оперативном штабе, заняв последний сантиметр свободного места на стене.

Вопрос: Что было дальше?

Ответ: Думаю, дальше была девушка по имени Джун Стотт, которую я знал как Джей, и я… она уже бывала в этом доме раньше, ужинала с нами. Она жила на улице. Когда я впервые встретил ее, она была худенькая, и я сказал ей: «В любой момент, когда захочешь поесть, просто заходи. Или если замерзнешь, тоже заходи, согреешься», понимаете? По большей части я видел ее в «Мидтауне» [торговом центре], где все эти маленькие столики и прочее, и она бродила там. Кто-нибудь покупал ей поесть. Я не знал, где она живет…

У меня была машина – та самая машина, «Додж Омни». Я ехал по Дьюи-авеню, мимо парковой зоны – между Дьюи и Сарасотой, в том направлении, – и Джей сидела на скамейке там в парке, прямо на бордюре, и она увидела меня, помахала рукой. Я подъехал к обочине, и она спросила:

– Что делаешь?

Я говорю:

– Просто катаюсь туда-сюда.

Сказал ей, что был на рыбалке, а она говорит:

– Хочешь покататься?

Я говорю:

– Хорошо.

В этот момент по улице шел полицейский. И я просто проехал мимо полицейского на Лейк-авеню.

Она говорит:

– Знаешь, ты едешь по улице с односторонним движением.

Я говорю:

– Так я и еду только в одну сторону.

Как-то это было странно. Полицейский просто посмотрел на меня. Обернулся в машине и просто посмотрел на меня, понимаете? Все это было как-то странно.

И мы поехали в Шарлотт, зашли на заправку, в магазин, купили пару буханок хлеба и немного картофельных чипсов, газировки и прочего, спустились и припарковались на пляжной стоянке, большой стоянке у реки Дженеси, возле самой реки, где склады. Мы заперли машину, вышли на пляжный пирс и стали кормить хлебом уток и чаек. Мы дошли до конца пирса, поболтались там, понаблюдали за причаливающими лодками и все такое. Пробыли там около пары часов, вернулись и остановились там, где спускают лодки на воду… там было еще много уток. Потом вернулись к машине, поднялись наверх и вернулись в тот же магазин, купили еще хлеба и всякой всячины и поехали в «парк на развороте».

Мы спустились вниз по крутому склону холма, там еще бетонные причалы с небольшими перилами, на воде разворачивалось судно, которое дно углубляет. Там, внизу, кормят морских чаек и уток, бегают ондатры…

Мы вернулись оттуда пешком и просто пошли вдоль реки к тому месту, где стояли баржи, дошли до конца шлаковой дорожки… И там стоит бетонный блок с кольцом, как будто к нему что-то привязывают, а справа сбоку есть участок, заросший невысокой травой, и кто-то оставил там старый ковер, серый, два куска. Чтобы не сидеть на земле, кто-то принес туда ковер. Мы сели на него.

Мы там просто лежали и разговаривали, понимаете? И я не знаю, о чем мы говорили, но через некоторое время она, знаешь, спросила:

– Ты можешь научить меня заниматься любовью?

Я спрашиваю:

– Сколько тебе лет?

Она говорит:

– Тридцать.

Я спрашиваю:

– Ты никогда не была с мужчиной?

Она говорит:

– Нет.

Она сняла пальто. Я снял рубашку. Снял все, кроме шорт, и она сняла все, кроме трусиков и лифчика, и я лежу рядом с ней. Я начинаю целовать ее, смотрю на нее и говорю:

– Если ты говоришь, что никогда не была с мужчиной, то где ты научилась так целоваться?

Она говорит:

– По телевизору.

– Ну да, конечно.

В общем, я ласкаю ее и поднимаю лифчик – никакой реакции, ничего. Я массирую влагалище – никакой реакции. Сказал ей, что собираюсь сделать, и она сказала:

– Хорошо.

Ну и я не смог… не смог вставить, да? Она вообще-то не была девственницей, но я не смог. И тут она приподнимается на руках, откидывается назад и говорит:

– Ох, боже мой.

А потом добавляет:

– Я заявлю в полицию.

Понимаете? Я запаниковал, понимаете? Толкнул ее обратно на землю. Говорю:

– Ты же сама попросила меня сделать это для тебя. А теперь ты хочешь, ну, типа, испортить все и уйти… рассказать копам?

А она говорит:

– Ну, я совершила ошибку.

И вот тогда я снова начал потеть. И еще там были яркий свет и тишина, понимаете? Обычно там слышны чайки, и лодки ходят вверх и вниз по реке, ребята, которые направляются по Драйвинг-Парк-авеню, ловят там лосося. И я запаниковал. Я задушил ее. Она не сопротивлялась… вообще.

Я снял одежду, которая была на ней, взял ее лифчик, трусики и все остальное. Я был сам не свой. Подошел к реке примерно в десяти метрах от того места и бросил ее одежду в воду. Там стояла большая металлическая баржа, и вода затягивала все под нее. Я вернулся, понимаете? Мне стало плохо, и я разговаривал с ней, понимаете? Ну, вы поняли. Я сказал: «Так не должно было быть».

Я пробыл там, может быть, два-три часа и ближе к вечеру поднялся на вершину холма к машине и сидел в машине около часа, пытаясь все обдумать. Потом поехал обратно в город. Я поехал к Кларе, куда именно, не знаю. Она где-то работала, не помню. Отвез машину к ней, к ее дому, взял велосипед и поехал на велосипеде домой.

Дня через два я поехал в тот район на автобусе. Прошел туда пешком… просто посмотреть, убедиться, что это все правда, понимаете? Я только думал, знаете, посмотреть, действительно ли это произошло. И она все еще была там, и она была… тело окоченело, трупное окоченение, все такое. Стало теплеть, и я сижу там рядом с ней, разговариваю… просто разговариваю с телом и начинаю оглядываться, смотреть, не упало ли в тот раз что-нибудь на землю, и нахожу кое-какую мелочь, связку ключей и удостоверение личности. Вот так я узнал, как ее зовут и где она живет.

И у нее там лежал складной нож, я просто подхватил ее под локти, под мышки, и оттащил к болоту, где растет рогоз, наверное, метрах в двадцати, отнес туда коврик и, я не знаю, просто взял тот нож и порезал ее от шеи вниз. Но не разрезал стенку желудка. Я просто вскрыл жировую ткань, вырезал влагалище и съел. Не знаю почему. Я просто съел его, а потом пошел обратно. Я накрыл ее пледом. Сначала перевернул на живот, накрыл пледом, вернулся, собрал все лишние вещи, которые там были, выбросил их в реку и ушел.