Он поднял ногу и показывает мне.

– У меня там скоба. Я же рассказывал тебе, как поранился на Драйвинг-Парк.

Все это время я лежала на спине в акробатической позе с прижатым к груди подбородком. Ноги на заднем стекле, голова на переднем сиденье, он сверху. Вся в напряжении.

Он говорит:

– Обними меня, обними меня.

Я вытянула правую руку, ту, в которой не было ножа. Он говорит:

– Обеими руками.

– Нет, я… не могу.

Он ощупал мою руку и спрашивает:

– Что это?

– У меня нож. Слышишь, что я говорю? Он острый и открытый. Если будешь приставать ко мне, тебе хана. В городе убийца. Я готова отправиться на тот свет и забрать этого ублюдка с собой.

Дальше что-то вроде мексиканской дуэли. Он понимает, что если сделает хоть одно движение, то я его ударю.

Он рассмеялся.

– Ну, я тебя не виню.

Я осталась начеку. Что-то все-таки было не так. Он снова пытается заставить меня положить голову между сиденьями. Я продолжаю говорить, что должна все видеть.

Потом вспыхнула фара, и он толкнул меня вниз и так злобно прошипел:

– Заткнись!

Я его оттолкнула. Этот сукин сын весил под сотню килограммов. Я ему сказала:

– Отвали. Я не могу дышать. У меня астма.

– Погоди минутку. Погоди!

Я толкнула его сильней и крикнула:

– Отвали!

Он ударился головой о потолок, и я подумала, что вот сейчас начнется… Но он только сказал:

– Ладно, ладно, ладно…

И снова потянулся рукой вверх. Я ему:

– Эй, я же тебе говорила. Не делай так. Я очень боюсь щекотки.

Наверно, в пятый раз повторила. Думаю, это нормально, когда парню хочется схватить тебя за сиськи, но этого интересовала моя шея. Понимаешь, у меня такие большие сиськи, что они свисают набок. Я не ношу лифчик или нижнее белье, когда работаю. Так что его рукам нечего делать у меня на шее, понимаешь, о чем я?

Он попыхтел еще пять или десять минут. С него уже пот градом катился. У меня все болит, не могу дышать, сил нет это выносить. Говорю:

– Послушай, мы здесь уже давно, и я уже не могу на этом сиденье.

А он мне:

– Ты просто притворись мертвой на несколько минут, хорошо? Закрой глаза.

Я закрыла, но не совсем, чтобы видеть, что он делает. Этот сумасшедший сукин сын все еще бубнил, бубнил, бубнил. Потом говорит:

– Ну давай. Сделай вид, что ты умерла, и покончим с этим.

– Хорошо. – Я выдохнула и так расслабилась, как будто уже месяц как мертва.

Он все еще бормотал, когда кончил. Представляешь?

Потом глубоко вздыхает и говорит:

– Ты же знаешь, что это было, детка?

Я прикинулась дурочкой.

– Нет, – пищу таким тоненьким голоском.

Я знала, что для меня все кончено. Он получил, что хотел, и теперь собирается сделать свой ход. Я передвинула свой нож так, что он почти касался его бока. Говорю себе, этот ублюдок точно убийца.

– Ну, черт возьми, с меня хватит, – говорит он таким тоном, как будто гордится собой!

Я решила подбодрить его, чтобы он меня не убил, поэтому сказала:

– Ух ты, это был лучший трах в моей жизни.

Он такой:

– Я так не трахался уже двадцать лет.

Потом он просто лежал на мне, так что мне пришлось о себе напомнить:

– Милый, я не могу дышать.

Я снова толкнула его. Окна запотели. Чувствую, у меня клаустрофобия начинается.

– Мне нужно дышать, милый. У меня астма.

Он даже не пошевелился. Я открыла дверцу и выбралась из-под него.

У меня из штанов высыпалась мелочь, он поднялся и сказал:

– Погоди минутку. Поищем вместе.

Я была так счастлива, что осталась жива.

– Оставь, смотритель парка подберет.

Я подтянула штаны, опустила рубашку. Он выходит с другой стороны машины, поднимает спинку сиденья, достает три белых пластиковых пакета с картошкой и яблоками, протягивает их мне. Картофель с тонкой кожурой, как я люблю.

Я забралась на переднее сиденье и села спиной к дверце, чтобы смотреть ему в лицо. Решила, что на данный момент я, похоже, в безопасности.

На обратном пути в город он говорит:

– Можно я тебе позвоню?

– У меня нет телефона, Митч. Но ты подбросишь меня туда, где я живу, чтобы знать, где меня искать.

– Я не всегда за рулем. Езжу на велосипеде. Когда достану машину, приеду за тобой. Прокатимся за город.

Всю дорогу домой рот у него не закрывался. Я не отвечала.

– Почему ты такая тихая? Стесняешься?

У него это прозвучало как-то раздраженно, будто я должна была комментировать каждое его слово. Такое бывает у клиентов.

Я попросила его высадить меня у дома, и когда вошла, то сказала своему парню:

– Могу поклясться, что сегодня вечером была со сраным душителем.

Он рассмеялся. Мой мужик очень классный парень.

– И как это ты еще жива?

Я тоже рассмеялась. И оторвалась в тот вечер – взяла четыре пакетика по десять центов, чтобы примерно на пять часов хватило. Но так вымоталась, что полного эффекта не получилось.

Незадолго до следующего полудня, в День благодарения, 23 ноября 1989 года, Марк Стетцель выгуливал свою собаку в северном пригороде Рочестера под названием Шарлотт, чуть выше по течению от того места, где загрязненная река Дженеси окрашивала озеро Онтарио в темно-коричневый цвет. День был сырой и холодный, в воздухе пахло снегом. Провода высокого напряжения тянулись к цементному заводу на утесе. В этой болотистой низине в любое время года пахло сточными водами. Ее называли «парком на развороте», поскольку канал здесь расширялся, и сюда, прежде чем вернуться в озеро Онтарио, заходили небольшие суда и моторные баржи. Добраться в «парк на развороте» можно было только по проселочной дороге от Боксарт-стрит. Никакой живности в этом унылом месте не водилось, за исключением редких оленей, енотов или ондатр.

Стетцель шел по узкой шлакобетонной дороге рядом со старой ржавой баржей, которая постепенно, сантиметр за сантиметром, погружалась в мутную воду. В какой-то момент его собака побежала по охотничьей тропе, которая вела к зарослям камыша и рогоза высотой в полтора метра. Стетцель последовал за ней к ровной площадке, где, по-видимому, устраивался на ночлег олень. Заметив что-то похожее на обледенелый кусок рогожи, он подошел ближе и увидел высовывающуюся из-под рогожи босую ногу. Стетцель повернулся и отправился искать телефон.

Находка расстроила праздничные обеды по случаю Дня благодарения. Среди первых, кто прибыл на место, были заместитель комиссара полиции Терренс Рикард, майор уголовного розыска Линд Джонстон, начальник отдела по борьбе с насильственными преступлениями лейтенант Дж. Том Джонс и первый помощник окружного прокурора Чарльз Сирагуса. Невзирая на их ранг и власть, прибывших не допустили на оленью тропу, где уже работали следователи и эксперты-криминалисты.

Первая новость заключалась в том, что эта жертва отличалась от других. Тело лежало лицом вниз, но большая посиневшая область свидетельствовала о том, что до этого оно довольно долго лежало лицом вверх, и кровь успела застыть вдоль позвоночника, а это означало, что труп после смерти перемещали. Согнутая назад в колене правая нога и приподнятые ягодицы наводили на мысль об анальном, вероятно, посмертном, сношении. Разлагающуюся кожу покрывал молочно-белый студенистый налет с полосами коричневого и темно-красного цвета. Тело выглядело так, будто лежало под ковром в течение трех или четырех недель. Татуировки отсутствовали, следовательно, жертва не могла быть пропавшей Марией Уэлш.

Судмедэксперт отметил, что женщина, вероятно, умерла от асфиксии, но разложение мягких тканей в области шеи зашло слишком далеко для постановки положительного диагноза. Тело было разрезано от грудины до промежности – «так охотник режет оленя», заметил один из полицейских. Половые органы были залиты запекшейся кровью, а половые губы, по-видимому, отсутствовали.