Заместитель прокурора Ребекка Роу – стройная марафонка, чувствующая себя в судебных джунглях как дома, – спросила Денни, правда ли, что все, что он знает о миссис Коу, исходит из ее собственных слов. Психолог ответил:

– Когда беседуешь с пациентами, ты можешь почувствовать, пытается человек тебя обмануть или нет. Ее заявления были такими искренними, и она повторяла их так много раз. Я могу отличить психопатов от людей, которые психопатией не страдают.

Серьезный молодой психиатр доктор Леонард Уайлдман продолжил там, где остановился Денни. Его тоже пригласили лечить миссис Коу уже после заключения в тюрьму. По его словам, пациентка страдала маниакально-депрессивным расстройством в депрессивной фазе. Она была убеждена, что дьявол собирается уничтожить Коу, и верила, будто видела у судьи Шилдса рога.

– Она чувствовала, что идет борьба Бога и дьявола, – сказал доктор. – Она была на стороне Бога. Она была готова пожертвовать своей жизнью.

Уайлдман рассказал о первой беседе с ней:

– Она была одержима мыслями о сыне, одержима его невиновностью. Она чувствовала, что всех Коу убьют. Все два часа просидела на краешке стула. Если я делал хоть какое-то движение, она подпрыгивала от дикого возбуждения. Пару раз ударила себя по лицу.

По словам психиатра, некоторые ее бредовые идеи восходили еще к 1956 году. Тогда, объяснял он, мать Рут молилась у ее постели, прося Бога спасти дочь, а взамен забрать ее саму. Вскоре после этого мать умерла.

– У миссис Коу осталась бредовая идея, что мать умерла вместо нее. Теперь Рут чувствует: если умрет она, то сможет спасти сына и искупить свою вину… и, возможно, спасти мир от зла.

Он настаивал, что миссис Коу не могла убить.

– Она всегда была добра к людям и особенно к животным.

По его версии, она действовала под влиянием бредовой идеи, что пытается спасти человеческую жизнь, не хотела проливать кровь и лишь стремилась к тому, чтобы ее поймали.

На перекрестном допросе молодого психиатра спросили, почему его пациентка, если действительно хотела быть пойманной, так подробно обсуждала алиби. Он ответил, что об алиби не знал. Тогда Ребекка Роу спросила, считает ли он, что Гордон Коу страдает тем же «психотическим бредом», что и его жена. Уайлдман ответил, что нет: мистер Коу психическим заболеванием не страдает.

Затем Роу привела пример:

– Джим Зорн, квотербек «Сиэтл Сихокс», якобы сказал: «Хорошо играть меня заставил Бог». Это галлюцинация?

Психиатр ответил, что нет, потому что Зорн «выражал утверждение, основанное на вере, а не на заблуждении».

Своими вопросами Роу сумела показать, что значительная часть экспертных построений ходит по кругу: Рут Коу слышала голоса, потому что была психопаткой, а психопаткой была потому, что слышала голоса. По выражению лица судьи было видно, что он не возражает против такого вывода.

После того как Кэтлин Коу, плача, дала показания о том, что мать бредила и называла судью Шилдса дьяволом, на свидетельское место вызвали первого психиатра, когда-либо лечившего Рут Коу. Доктор Делано Коллинз начал работать с ней в 1973 году и с перерывами наблюдал ее шесть лет.

Психиатр в очках объяснил, что к нему ее направили из-за «плохого настроения, сильной усталости, недостатка выносливости, выпадения волос, анорексии, неспособности принимать повседневные решения и так далее». Его первоначальный диагноз звучал как депрессия с проявлениями неврастении и фобии. Позже, по его словам, у пациентки развился маниакально-депрессивный синдром.

Он вспоминал, как в маниакальной фазе она чувствовала себя раскрепощенной и строила грандиозные планы: хотела купить старый дом и превратить его в бутик.

– С профессиональной точки зрения это было нелепо, – сказал он.

В другой раз, по его словам, она почти на одном дыхании объявила, что поедет в Испанию, устроит вечеринку и разведется с мужем.

– Она называла мужа занудой и тупицей и говорила: «Я должна быть свободной!» Я помню, как она жаловалась, что годами ездила с ним на матчи «Вашингтон Стейт Кугарс» в дождь, в плохую погоду и устала от этой прозаической жизни.

Он напомнил и об одной из ее импульсивных поездок:

– Она вернулась с ворохом планов, включая мысли о покупке магазина в Лас-Вегасе – единственном месте, где, как она считала, она могла бы жить, потому что там близко к солнцу. Я мог бы сказать – к солнцу в двух смыслах: к солнцу и к сыну.

Это было одним из немногих мест в процессе, где защита хотя бы намеком связывала материнское состояние с фигурой Фреда. Коллинз рассказал, что, когда покупательские загулы Рут стали выходить из-под контроля, он несколько раз созванивался с ее мужем.

– Мы обсуждали, что можно сделать, чтобы это остановить. Она не понимала, что все может закончиться разводом. На самом деле перспектива развода ее скорее воодушевляла.

Он также подчеркнул, что в маниакальной фазе для миссис Коу огромное значение имел «внешний вид» – как собственный, так и окружающих. Она, по его словам, болезненно реагировала даже на внешность дочери Кэтлин, которую считала слишком полной.

Последний раз он видел пациентку в апреле 1979 года.

– У нее была частичная ремиссия маниакально-депрессивного расстройства, – сказал он, – но с остаточной гипоманиакальной тенденцией. Иначе говоря, сохранялись экспансивность и элементы мании величия, перемежавшиеся раздражительностью, ворчливостью, склонностью к спорам и сильным гневом, особенно если муж пытался ее в чем-то ограничить.

Он добавил, что тогда же она была «очень зла» на сына, который «не оправдал ее ожиданий», и даже говорила, что собирается от него отречься.

На коротком перекрестном допросе Ребекка Роу спросила:

– Вы сказали, что она считала себя «человеком дела»?

– Да, мэм, – ответил бывший военный психиатр.

– Было бы справедливо назвать ее человеком активным и при этом достаточно ярким?

– Да, мэм. Я уверен, что большинство присутствующих видели «Тетушку Мэйм»[13]… Та была классической маньячкой. У миссис Коу даже были некоторые сходные физические черты: вокабуляр, хрипловатый голос, яркость, демонстративность.

Все взгляды в зале невольно повернулись к Рут Коу. Женщина, которую в школе называли Мэйм и Мэйми, действительно чем-то напоминала Розалинд Рассел в роли Тетушки Мэйм. Коллинз подвел итог:

– Для меня все это было проявлением болезни.

После нескольких более коротких выступлений был объявлен обеденный перерыв. В 12:01 дня радиостанция KHQ в Спокане, аффилированная с CBS, начала передавать в эфир отрывок из записи разговора с «наемным убийцей», несмотря на запрет судьи Бибба. За несколько дней до этого психолог Анна Кул, одна из терапевтов, привлеченных Макси, предупреждала: любая трансляция записей «спровоцирует полномасштабный психический срыв» и «буквально уничтожит миссис Коу».

Кул – жизнерадостная, доброжелательная женщина с коротко стриженными светлыми волосами – как раз села обедать в ресторане морепродуктов неподалеку от офиса Макси, когда узнала о трансляции. Она уронила вилку и велела случайному водителю отвезти ее в офис, где Коу обычно обедали с юристами. Тимоти Иган из «Сиэтл Пост-Интеллидженсер», освещавший процесс, тоже выбежал из ресторана. Когда он добрался до приемной, там стояла странная тишина. Гордон Коу и Кэтлин сидели в боковом кабинете и слушали последние минуты эфира KHQ.

Через черный ход вошел Макси и объяснил, что он и Рут переходили улицу, когда кто-то из прохожих крикнул, что записи идут в прямом эфире.

– У меня на руках больная женщина, – сказал он Игану, – и она падает в обморок и отказывается продолжать суд.

Репортеру показалось, что он, вероятно, опоздал на несколько минут: никакого шума он уже не застал.

Перед самым возобновлением заседания корреспондент KHQ подошел к неуклюжему Макси, бывшему чемпиону колледжа по боксу, и услышал в ответ: