Под конец она отдельно подчеркнула: связываться нужно только с ней – только напрямую, ни с кем другим.

В рапорте Хоуэртон и Дженнингс зафиксировали разговор так:

«Она заявила, что процесс над ее сыном носил политический характер из-за Олбердинга и Брокетта. Упомянула высказывание Олбердинга “расслабься и получай удовольствие” как якобы способ предотвращения изнасилований и сказала, что это вызвало общественное возмущение и поставило под угрозу его должность. По ее словам, чтобы отвлечь внимание прессы и улучшить свое положение, они сделали дело ее сына показательным.

Она также утверждала, что судья Шилдс стремится получить место в Верховном суде. Сообщила, что хотела, чтобы сына защищал главный государственный защитник, но тот не участвовал, и полученный адвокат “сделал все, что мог”.

Упомянула адвоката Карла Макси, который считал, что при другом ходе дела защита была бы “проще простого”.

Коу настаивала, что связываться следует только с ней, и сообщила, что обычно находится дома. Разговор был завершен в 17:01».

Потребовалось три дня, чтобы согласовать операцию и получить санкцию суда. В четверг, 19 ноября, Ричард Дженнингс позвонил в дом Коу – ему сказали, что миссис Коу спит. Он представился Терри и перезвонил позже. Лишь на четвертый звонок, после того как детективы сообщили, что супруги вернулись домой на серебристом «Сайтейшн», в трубке раздалось запыхавшееся, почти певучее:

– Ал-л-о-о…

– Миссис Коу?

– Да… – она будто пропела это слово. – Ой, подождите… дайте мне перевести дух… я только что вбежала с улицы…

Она рассмеялась, потом сказала:

– Говорите, я слушаю.

Дженнингс коротко представился и намекнул на «деликатную работу». Она сразу откликнулась:

– Да. Очень деликатную.

Он сказал, что понял это от общей знакомой.

– Да, да… – быстро подтвердила она. – Конечно, расходы меня беспокоят… у меня не так много денег… – тут ее голос стал низким и мрачным. – Но работа, которую я хотела бы сделать… она поможет человечеству.

– Хм.

– Очень поможет… – продолжила она. – Как нам это обсудить, Терри? Узнать, сколько это стоит и все такое. Или мы можем сделать это прямо сейчас, по телефону?

Дженнингс переключился на свой голос наемного убийцы.

– Я не обсуждаю такие вещи по телефону.

– Я с вами согласна, – сразу ответила она. – Я тоже не собираюсь.

Они договорились о встрече – в 16:30 на парковке у «Олд Нэшнл Банк». Она сказала, что будет за рулем серебристого «Сайтейшн», а он – в серебристом «Мустанге» с иллинойскими номерами.

– Отлично, – сказала она, произнося это слово в своей чрезмерно выразительной манере. – С нетерпением буду ждать встречи с вами.

– С нетерпением буду ждать встречи с вами, – сказал полицейский. – Надеюсь, мы сможем что-нибудь придумать.

Под наблюдением другой пары детективов Рут Коу выехала из дома в 16:16 и заехала на парковку «Олд Нэшнл Банк» на пять минут раньше назначенного времени. Она подошла к машине Дженнингса и спросила:

– Терри?

– Да, это я, – сказал он. – Как дела?

Она сказала, что с ней все в порядке.

– Но, Терри, откуда мне знать, что вы тот, за кого себя выдаете?

– Простите?

Разговор записывал Хоуэртон в стоявшем неподалеку полицейском фургоне, и Дженнингс хотел дать женщине достаточно времени, сесть в его машину, чтобы его нательный микрофон уловил ее голос.

– Откуда я знаю, что вы тот, за кого себя выдаете, а не полицейский? – повторила она.

Он перешел на свой уличный грубый тон.

– Ну, думаю, вам просто придется поверить мне на слово.

Он сделал паузу, чтобы до нее дошло, а потом сказал:

– Исходя из того, что я знаю… вы хотите, чтобы работа была сделана?

– Угу… да.

Он сказал, что не видит никаких проблем.

– Это здорово, – сказала она.

– Деньги мне не помешают.

– Сколько? – спросила Рут. – Видите ли, денег у меня не так много, но я душу за это заложу, потому что это очень важно.

Теперь она говорила медленно, серьезно, почти без театральной аффектации.

– Ну, давайте сначала немного об этом поговорим.

Она сразу перешла к сути:

– Я хотела бы убрать двоих. Они оба довольно крупные фигуры… Один – судья. Очень порочный человек… холодный… он видит себя в Верховном суде. А другой – прокурор.

– Это вас напрямую касается?

– Моего сына, – быстро сказала она.

По ее словам, из ее сына сделали козла отпущения и выбрали «насильником с Саут-Хилл». За несколько лет в городе произошло множество изнасилований, главным образом в этом районе, и полиция не добилась успеха. Она напомнила о высказывании капитана Олбердинга, который на вопрос о том, что делать женщинам, ответил, что им следует «расслабиться и получать удовольствие», – и добавила, что это взбесило город и поставило под угрозу его должность.

В результате, как она утверждала, нужно было срочно кого-то обвинить, «кого-то запереть», и выбор пал на ее сына; адвокатское сообщество, по ее словам, также хотело ухода Олбердинга.

Она говорила долго и сбивчиво, и чем дальше, тем менее уловимым становился ее акцент. В какой-то момент она снова подчеркнула, что ее сын невиновен и что «в этом нет никаких сомнений», добавив, что он болен. Затем, уже раздраженно, она перечислила сроки тюремного заключения, которые ему назначили.

– Двадцать, двадцать пять, тридцать… и пожизненное.

– Похоже на тяжелый приговор, – бросил вскользь Дженнингс.

– Мой сын невиновен, – повторила она. – Мы пытались это доказать, но государственный защитник, честно говоря, не был главным человеком. Тому второму, по-моему, вообще было все равно – в зале суда он только пытался заставить меня замолчать. Судья и прокурор просто… просто сговорились.

Сбившись, она перескочила на детали процесса: судья, по ее словам, намекал на лечение в случае признания, появился Макси, пошли разговоры о «деле сексуальной психопатии» – и все это, как она утверждала, обернулось обманом.

Через некоторое время она вернулась к сути:

– Я хочу, чтобы прокурора и судью убрали.

Дженнингс перевел разговор на деньги и спросил об авансе.

– Сколько? – спросила она. – Для меня это самое трудное… но я достану. Я душу за это заложу… это очень важно.

Он уточнил, что сумма будет зависеть от работы:

– Нужно понять, как добывать информацию – буду ли я знать, кто они, где работают.

– У меня есть их адреса, – сказала она. – Даже домашние. Я все привезла. Судья, конечно, в телефонной книге не указан, но я посмотрела в городском справочнике.

Она протянула листок из тетради на пружине.

– Первый – прокурор. Он есть в телефонной книге. Я написала имя, адрес и номер.

Дженнингс посмотрел на аккуратный почерк:

– Дональд К… Брокетт.

– Угу. Невысокий, примерно метр семьдесят два – семьдесят четыре, и ведет себя соответственно – очень самоуверенный, с наполеоновскими замашками, с каким-то мальчишеским лицом.

– У вас есть его фотография?

– Конечно. Его фотографии постоянно в газете – я достану.

Она добавила:

– И судья там тоже есть. Наш суд снимали на камеру – он, Боже мой, просто как молодой актер, все время позировал. Так что фотографии я вам легко достану.

– Этот человек – судья?

– Да. Он судья в Высшем суде и положил глаз на Верховный суд.

Разговор вернулся к теме аванса.

– О какой сумме наличными идет речь? – спросила она.

– Вероятно, четыреста или пятьсот долларов. Это будет проблемой?

– Нет… ну… да, но я смогу достать. Я смогу достать.

«Наемный убийца» объяснил, что вся сумма должна составить не менее 4000 долларов. Рут снова заколебалась:

– Четыре тысячи… это трудно… но я смогу достать. Мы не люди денег… но я достану. Потому что оно того стоит.

– Я гарантирую результат.

– Этого я и хочу.

Они договорились о встрече в 14:00 на следующий день. Прежде чем она успела уйти, полицейский под прикрытием спросил: