К этому времени Гордон Коу уже ушел в отпуск для подготовки к суду – отпуск, который планировалось превратить в выход на пенсию.

Суд над Фредом Коу в середине лета стал самым массовым закрытым мероприятием в истории Спокана. Масштабу соответствовало и место: здание окружного суда в стиле рококо. Построенное восемьдесят шесть лет назад, оно рекламировалось как «превосходный пример европейской и соборно-замковой архитектуры», но в городе его называли «Диснейлендом» – за шпили, башни и вид средневековой крепости, словно вылепленной из коричневого сахара.

Если само здание казалось подходящим для такого процесса, то реконструированный зал суда – нет. Судья Высшего суда Джордж Т. Шилдс, долговязый выпускник Колумбийского университета, председательствовал в тесном помещении верхнего этажа: три коротких ряда скамеек и около пятидесяти мест на всех – включая судью, присяжных, приставов и прессу. Очереди зрителей тянулись в узком вестибюле, изгибаясь буквой S. Охрану усилили: половину этажа опечатали, вход – через перегородки и экраны, окна заклеили картоном и лентой, помощники шерифа патрулировали с металлоискателями.

Интерес СМИ был столь велик, что в соседнюю комнату вывели монитор и громкоговоритель, чтобы вместить журналистов. Местные телеканалы вели прямые включения, ради этой «реальной драмы» даже прерывали мыльные оперы – и, как отмечали наблюдатели, «на этот раз жалоб почти не было».

Еще до начала слушаний в кабинете судьи вспыхнули споры. Прокурор Брокетт, рассчитывавший выиграть крупнейшее дело в карьере, отказался передать защите полный массив полицейских материалов, как требовал закон 1973 года, ограничившись резюме и подписанными заявлениями потерпевших. На вопрос, почему он меняет практику, которой придерживался восемь лет, он ответил: «Я уже некоторое время хотел ее ревизовать». Многие сочли момент для этого более чем удобным.

Когда началась открытая часть процесса, делегация Национальной женской организации устроила бдение – «чтобы удостовериться, что потерпевшие не станут обвиняемыми». В зале было выделено одно место для Центра помощи жертвам изнасилования, четыре – для родственников потерпевших и два – для семьи Коу. Журналистам разрешили работать свободно, но сдержанно; одного слишком активного оператора судья временно удалил.

В первые дни Фред Коу держался уверенно. Он сидел между адвокатами, Роджером Джиглером и Джули Туайфорд, каждый день в новом костюме-тройке, делал заметки золотой ручкой и в остальное время крепко ее сжимал. Он иногда улыбался, кивал, спокойно воспринимал неблагоприятные решения – и в целом вел себя так, будто сам был частью суда. Новым зрителям приходилось присматриваться, чтобы понять, кто здесь обвиняемый.

Во вступительном слове помощник прокурора Патрисия Томпсон заявила присяжным, что шесть женщин расскажут об изнасилованиях, а их показания подтвердят медицинские доказательства; пятеро из них будут говорить об угрозах ножом. Она добавила, что Вирджиния Перхэм, бывшая девушка Коу, опишет их отношения, его сексуальные привычки, занятия бегом, одежду и предметы, которые он носил с собой. Когда Томпсон начала упоминать эпизод с дилдо на Апрайвер-драйв, судья прервал ее, указав, что еще не решил, допустимы ли такие показания.

Джули Туайфорд напомнила присяжным:

– Мистер Коу считается невиновным, и защита не обязана ничего доказывать.

Журналисты оживились, когда она обозначила линию защиты: из-за финансовых трудностей Коу проводил много времени у родителей и часто находился с ними в часы, когда происходили нападения. Кроме того, по ее словам, он вел собственное расследование и пытался выйти на настоящего преступника.

– Он действительно был во многих местах, где его видела полиция, – сказала она, – но он находился там с определенной целью.

Оставалось понять, как он собирается это доказать.

Когда Лоис Хиггинс узнала, что будет первым свидетелем, она сначала подумала, что не сможет – просто развалится от страха. Потом решила, что ничто ее не остановит. Она никогда не могла спокойно говорить о своем изнасиловании и все еще злилась на человека, который засунул ей руку в горло и почти три года делал то же самое с другими женщинами. Ей казалось невозможным, что такое могло происходить в обычном американском городе.

Жизнь у нее не ладилась, но появились и проблески. Муж-байкер исчез, оставив ее с маленькой дочерью. Потом появился Том – поначалу нормальный, пока однажды не схватил ее за предплечья, так же, как когда-то вцепился насильник. Она в панике спряталась под швейную машинку, он вытащил ее, избил, сорвал с нее ночную рубашку и изнасиловал. Закончив, он бросил: «Это был самый горячий трах в моей жизни».

Ее приютил бакалейщик Билл Дрексейдж. Со временем они полюбили друг друга и поженились. Терпеливый мормон приносил домой статьи и книги об изнасиловании, усаживал ее смотреть передачи, обнимая, когда становилось тяжело. Он убедил ее обратиться в кризисный центр, платил за сеансы и был рядом в худшие моменты.

Терапевт снова и снова заставляла ее возвращаться к пережитому. «Нет, нет! Я не могу об этом говорить», – повторяла Лоис, но та настаивала: она должна.

Постепенно терапевт внушала ей простые, но новые для нее вещи: у нее есть право на собственное тело, право сказать «нет» и право относиться к своим сексуальным потребностям так же серьезно, как и к мужским. Выросшая в бедности, Лоис привыкла воспринимать секс как нечто обязательное – как касторку, по чужому приказу. Теперь она впервые услышала другое.

А дома она увидела, что не все мужчины жестоки и не все – насильники. Некоторые были такими, как Билл. И она начала выздоравливать.

И теперь ей нужно было рискнуть всем этим и выступить в суде. Три года стыда – и всего десять месяцев терапии. Терапевт сказала, что это критический момент, и Лоис предупредила прокуратуру:

– Я буду плохим свидетелем. Я буду плакать, путаться и забывать.

– Это нормально, – ответили ей. – Вы нам нужны.

Перед слушанием она работала в саду, пытаясь набраться сил. Утром 20 июля, в сопровождении терапевта и мужа, она вошла в здание суда – ноги дрожали, ее мутило. В переполненном зале она увидела телекамеры. Судья спросил, возражает ли она против съемки.

– Да, возражаю.

Сев на свидетельское место, она увидела его – Фредерика Харлана Коу. Слова давались с трудом, прокурор пододвинул микрофон. Она рассказала, как после ссоры с мужем пошла домой пешком и как на нее напал мужчина с запахом мяты и мыла, утащил между домами. Один раз она заплакала и остановилась, часто путалась, почти не понимая, что говорит.

Хуже всего было, когда ее попросили повторить слова насильника.

– Потом он положил меня на землю… и сказал… – она остановилась, стиснув зубы. – Потом спросил, нравится ли мне это… есть ли у меня дети… нравится ли мне…

Слова не шли. Она посмотрела на судью. «Пожалуйста, помогите мне», – прошептала она про себя.

– Продолжайте, – настаивал Брокетт. – Как он это сказал?

– Я не могу…

В зале повисла тишина. Она закрыла глаза и выдавила:

– Нравится ли мне… трахаться.

Она опустила глаза.

Когда она закончила, прокурор спросил: