– Кто там?

– Полиция!

Сердце у нее подпрыгнуло. Что могло понадобиться полиции? Она завязала халат и поспешила к кухонной двери. За ней ждали четверо мужчин.

– Что происходит? – спросила она.

Один из мужчин показал полицейский значок и представился лейтенантом Макгуганом.

– Вы, должно быть, крепко спите, – сказал он. – Мы постучали в парадную дверь, потом в заднюю, а потом пошли к телефону, чтобы вам позвонить.

Он показал ей листок.

– Это ордер на обыск.

Она увидела имя «Фредерик Харлан Коу» и слова «изнасилование первой степени». Ниже шел длинный, набранный через один интервал список вещей, которые она сразу узнала как принадлежащие Кевину: темные солнцезащитные очки, серый спортивный костюм, кроссовки «Найк» с геометрической амортизирующей подошвой, белая лыжная шапка с узором, прихватки для духовки, черные кожаные перчатки, темно-синий жилет и так далее. Она дошла до слов «красный пуховик с капюшоном» и начала говорить, что такой куртки у него нет. Потом вспомнила свою красную куртку – и тот момент, когда нашла ее плоской и бесформенной. Кевину она была великовата. На слове «дилдо» она моргнула. Потом воскликнула:

– У него… у него… у него был!

Двое мужчин вошли в спальню, чтобы осмотреться. Она сказала Макгугану:

– Это отвечает на многие вопросы.

– Мы об этом поговорим, – пообещал он.

Она прошла в гостиную и упала в черное кресло, закрыв лицо руками. Ей казалось, что в любую секунду она начнет кричать и уже никогда не остановится. У нее в голове стучало: «Кевин – насильник! Кевин – насильник! Боже, я должна была знать…»

Каждые несколько минут входил детектив и просил ее что-нибудь опознать. Один из них вынес из подвала коробку и показал ей пепельно-русый парик, который она уже видела раньше. Она вспомнила фоторобот насильника: из-под его шапки-чулка торчали мелкие локоны. Именно так этот парик и выглядел бы под шапкой-чулком. Она сказала себе, что произошла ошибка, а потом сказала себе, что нет. Большинство перечисленных в ордере на обыск предметов она узнала сразу. Серый спортивный костюм, перчатки и еще несколько вещей он недавно выбросил. Еще одна улика. Вошел детектив с прихватками.

– Он их еще на прошлой неделе стирал, – сказала Джини.

Мужчина переспросил:

– Он… что?

– Я спрашивала его зачем, но он мне не ответил.

Она вспомнила ночь в декабре, когда позвонила в «Тайный свидетель» и передумала. Она подумала: «С того дня и до сих пор я его не подозревала. Какая дура!» Она чувствовала себя сообщницей: уродливой, разоблаченной.

Детективы, казалось, ощущали ее смятение и обращались с ней мягко. Она показала им, где можно найти некоторые вещи, но многие из тех, что были в доме еще неделю назад, исчезли: коричневые вельветовые брюки, серая толстовка, две пары перчаток, выцветшие джинсы, зеленая лыжная куртка с нашивками на рукавах, синяя лыжная парка и еще около дюжины предметов. Где он мог спрятать столько вещей? В доме родителей? Она была погружена в эти мысли, когда зазвонил телефон.

– Джини? – спросила Рут Коу. – У тебя полиция?

Джини не ожидала звонка так быстро и не знала, что сказать.

– Э-э… да, – ответила она. – Они здесь.

– Они выносят из дома вещи?

Прежде чем Джини успела ответить, Рут спросила:

– Что именно они выносят?

Джини почувствовала враждебность и не поняла, откуда она взялась. Как Рут могла говорить так спокойно?

– Не знаю, что именно они выносят, – монотонно ответила она.

– Ну, ты же понимаешь, что это не может быть правдой?

Голос у Рут накалился.

– Это просто нелепо! Это просто ужасно! Джини, ты ведь на нашей стороне?

– Рут, я не знаю, – сказала она.

Ответ заставил ее отодвинуть телефон от уха.

– Мой сын невиновен! Я не могу в это поверить! Это ужасно – таким образом арестовывать невиновного человека!

Джини продолжала бормотать:

– Да, Рут. Да, Рут…

Лепет женщины стал почти неразборчивым. Джини перестала слушать. Когда она снова включилась, Рут спрашивала:

– Но ты ведь не считаешь его виновным?

Джини заколебалась.

– Рут, я не знаю, – повторила она. Перед такой яростью она чувствовала себя беззащитной.

– Ты говоришь мне, что не знаешь, невиновен ли он?

Это уже слишком, сказала себе Джини, и повесила трубку.

В комнату вошел детектив, держа в руках красные шорты для бега.

– Это его?

– Э-э… да, – пробормотала она.

Он вышел, и телефон снова зазвонил. На этот раз это был Кевин. Он говорил таким тихим голосом, что она едва могла его расслышать.

– Джин?

– Да?

– Полиция там?

– Да.

У нее за спиной мелькнула камера, потом еще одна. Что они снимают? Она напомнила себе, что разговаривает с насильником из Саут-Хилл.

– Я не знаю, – сказала она. – У них сумки с вещами. Они много фотографируют.

– Вся эта история – подстава, – прошептал он.

Она ничего не сказала. Она надеялась, что он решит, будто она просто потрясена и не способна нормально разговаривать, – и это было недалеко от истины. Он сказал:

– Я не могу долго говорить. Слушай, приезжай в тюрьму и повидайся со мной, ладно?

– Да, хорошо, – ответила она и отключилась прежде, чем он успел уточнить детали визита.

Детектив показал ей несколько пар обуви Кевина: серебристо-серые туфли на высоком каблуке с острыми носами, черные туфли на высоком каблуке с круглыми носами, черные туфли с острыми носами и пару коричневых мокасин.

– Это все его? – спросил мужчина.

Она кивнула. В других комнатах продолжали мигать камеры. Она сжалась в комок, потом подняла глаза и увидела лейтенанта Макгугана, идущего в гостиную.

– Давайте поговорим, – сказал он.

– Конечно.

Она взяла себя в руки. «Будь спокойнее, – сказала она сама себе. – Ты никого не насиловала».

– Что бы вы подумали, если бы я сказал вам, что Саншайн Шелли изнасиловали? – начал он.

Она закрыла лицо обеими руками и не смогла ответить. Кевин был зациклен на Саншайн Шелли. Он настоял, чтобы они пошли к ней в «Бьюкенен Шевроле». Он даже писал ей фанатские записки. Джини опустила руки и заговорила. Она рассказала Макгугану все, что знала об увлечении Коу Саншайн. Рассказала о его странных приходах и уходах, о том, как он недавно выбросил часть одежды из длинного списка ордера на обыск. Рассказала о своих подозрениях в декабре. Когда она закончила, Макгуган спросил:

– Вы готовы дать показания?

Она начала говорить «да», но остановилась.

– Я бы дала, – сказала она, – но… не думаю, что смогу. Я имею в виду, я не знаю, насколько хорошим я буду свидетелем.

– Почему?

– Однажды я… э-э… ради него солгала. В суде. Когда его арестовали за кражу в магазине.

Она искала на его лице намек на отвращение или упрек. Он оставался невозмутим.

– Посмотрим, – сказал он.

Четверо полицейских оставили ей список домашних телефонов – своих и еще двух детективов, Шмик и Аллена, – и велели звонить в любое время, если ей понадобится помощь или просто разговор. Они вынесли несколько больших пластиковых пакетов с одеждой и личными вещами. Она стояла у входной двери в халате и ботинках, пытаясь быть любезной.

– Спасибо, что пришли.

– Спасибо.

– И спасибо, что вы так любезны во всем.

– Спасибо, Джини.

Они уехали в темном седане. Она закрыла дверь с чувством, будто только что присутствовала на собственных поминках.

В семь часов вечера полиция оцепила заднюю часть здания управления. Патрульные в форме охраняли каждую дверь. Джон Харрис из «Споксмен-ревью» стоял у проходной и думал: «Наверное, так было, когда привезли Ли Харви Освальда». Он смотрел, как начал прибывать поток темноволосых женщин – кто-то с мужьями и приятелями, кто-то в одиночку. Их встречал и проводил внутрь лейтенант Роско «Рок» Уокер.

Бородатый полицейский репортер хорошо представлял себе, что происходит. Такого известного человека, как Коу, быстро выпустят на свободу, и полиции пришлось организовать опознание, пока он еще в здании. Гордон и Рут Коу появились в приемной и о чем-то разговаривали с мужчиной с модной прической. Через несколько минут тот оторвался от них и представился как Роджер Крэйн, владелец агентства недвижимости, где работал Кевин.