На Рэй-стрит Коу свернул на юг, выныривая из одного клочка тумана в другой. Машина, шедшая впереди, рванула к Харт-Филд и успела как раз вовремя: «Сайтейшн» резко завернул за угол и остановился. Несколько минут Бастер наблюдал за бегуньей лет пятидесяти-шестидесяти, трусившей вдоль поля, а потом снова сорвался с места. Погоня быстро начала действовать на нервы. Параллельным машинам приходилось не просто держать его темп, а идти еще быстрее, чтобы успеть подхватить его в нужный момент. Вся процессия летела сквозь туманные жилые кварталы на скорости под семьдесят-восемьдесят.

На вершине Саут-Хилл Бастер проехал вдоль Хай-драйв, спустился к Двадцать первой, резко развернулся и ушел обратно в сторону Комсток-парка, а затем снова вернулся на Хай-драйв. Потом «Сайтейшн» нырнул в полосу тумана и исчез. Наружка раскидала машины по перекресткам, но без толку. Одна из групп уже начала прочесывать район с помощью пеленгатора, когда из фургона передали, что цель дома.

Было уже начало десятого. Теперь, когда утренняя гонка закончилась, солнце быстро пробивалось сквозь дымку. Джин Макгуган и Стив Кристиан сидели в доме Кристиана, читали воскресную газету, когда пришло сообщение, что Бастер закончил свой обычный объезд.

– Черт, – сказал Кристиан. – Теперь он заляжет.

Наблюдение на день сняли.

Почти в то же самое время Лейла Хикс, студентка-стипендиатка по легкой атлетике в местном колледже Спокана, выглянула из окна своей квартиры у реки и решила, что утро слишком прекрасно, чтобы злиться на мир. Впрочем, злости у нее и так хватало. Накануне какой-то чудик украл ее серебристый велосипед «Нишики» за двести долларов. Она не собиралась ездить на нем по пятьдесят или шестьдесят миль – так же как не думала о марафонах и других длинных забегах, – но все равно была в бешенстве. В восемнадцать лет она была стройной, ростом около 180 см, с каштановыми волосами, светло-голубыми глазами и лицом фотомодели.

Сегодня утром она собиралась пробежать всего тринадцать километров перед церковью. Обычно она пробегала двадцать пять или тридцать в день, но только что оправилась от травмы спины. Натягивая спортивные штаны, она вспомнила совет матери: «Не бегай всегда по одному и тому же маршруту. Где-то рядом насильник».

Еще несколько месяцев назад она чувствовала бы себя в безопасности здесь, в Норт-Сайд, но «Споксмен-ревью» писала, что насильник из Саут-Хилл орудует по всему Спокану, и теперь нервничала каждая женщина в городе. Когда Лейла направилась к двери, ее соседка по комнате Энни крикнула:

– У тебя есть газовый баллончик?

Аэрозольный баллончик ей купила мать. Иногда она носила его с собой, но при дневном свете это казалось глупым. Она подумала: «Какая суета – хватать газовый баллончик каждый раз, когда выходишь из дома».

– Да, есть, – крикнула она в ответ.

Она шагнула за дверь и оказалась в свете дня, чистом, как хрусталь. «Не говоря уже о календаре, – подумала она. – Сегодня первый день весны. Если я не могу выйти на пробежку в такой день, не беспокоясь о каком-нибудь сексуальном маньяке, мир – отстой».

Она снова открыла дверь квартиры, сунула баллончик обратно и отправилась на пробежку по дорожке из древесной щепы вдоль вздувшейся темно-зеленой реки. Легким шагом она пробегала мимо велосипедистов, рыбаков, других бегунов, пар, прогуливавшихся рука об руку. Это зрелище заставило ее пожалеть, что она не художница. Она прибавила, когда добралась до поля для гольфа и первых подснежников, за несколько минут обежала поле и вернулась на четырехмильную дорожку из древесной щепы, чтобы направиться домой.

Мысли снова вернулись к украденному «Нишики». Жизнь становилась все хуже и хуже. Насильник из Саут-Хилл держал ее домашних в постоянной нервозности, совсем недавно она сама получила в общей сложности четырнадцать непристойных телефонных звонков. Теперь еще и украденный велосипед. Она поклялась, что сегодня его найдет.

Она бежала по полоске земли между водой и Ап-Ривер-драйв. Справа с шумом проносились машины. Рыбак бесстрастно сидел на складном парусиновом стуле. Она посмотрела на часы, чтобы убедиться, что успеет вернуться и переодеться к церкви. Ее семья не одобряла поклонение Богу в спортивных штанах.

Впереди показалась похожая на мавзолей громада здания «Вашингтон Уотер Пауэр», а также бегущий навстречу молодой человек – примерно в восьмидесяти метрах от нее. Когда он пробирался через зону нависающих деревьев, она заметила, что он не пытается свернуть с тропы. В эти дни большинство мужчин старались обходить бегуний стороной. Она сказала себе, что беспокоиться не о чем: рядом дорога, в пределах досягаемости крика полно людей.

Мужчина приблизился. Ростом около 182 см, среднего телосложения, с каштановыми волосами, тяжелой челюстью, гладко выбритый. На нем были джинсы, светло-голубой спортивный топ с белой полосой и очень темные солнцезащитные очки. Когда он оказался в двух-трех метрах от нее, руки его потянулись к промежности. Она резко затормозила на коре. Сначала ей показалось, что он держит свой пенис, но потом она увидела, что эта штука слишком велика – длинная, толщиной с кулак. Она сказала себе: «Фу!» – и вышла на Ап-Ривер-драйв.

Улица была пуста – ни одной машины в обе стороны.

Мужчина направил эту отвратительную штуку на нее и сказал:

– Смотри, как я сейчас эякулирую!

Его необычный выбор слов и хриплый голос производили жуткое впечатление.

– Покажи мне свою мохнатку, – крикнул он. – Ты смотришь на меня? Стой, смотри!

Она пробежала почти квартал, сдерживая тошноту. Ей показалось, что разверзлась земля и из нее вылез огромный червь, олицетворяющий все мировое зло. Оглянувшись, она увидела, что он все еще стоит на том же месте, с угрюмым выражением лица, словно надеясь, что она передумает и присоединится к его тошнотворной игре. Что-то в его позе подсказало ей, что он маменькин сынок, слабак.

Она развернулась и побежала к нему, крича:

– Держи его! Держи его!

Он бросился бежать. Она гналась за ним около сотни метров, пока он не пересек пустое поле размером в несколько городских кварталов, направляясь к железнодорожным путям ниже гребня холма на северном склоне речной долины. Она поняла, что никогда его не догонит: она бегунья на длинные дистанции, а не спринтер.

Со стоянки дома престарелых с грохотом выехала старая машина, и она подбежала к водителю. У него были бледно-голубые глаза и озабоченный взгляд. Рядом сидела светловолосая женщина, а сзади – ребенок лет двенадцати.

Она подняла палец в сторону убегающей фигуры.

– Он обнажился, – сказала она, и по ее лицу потекли слезы ярости. – И он хотел, чтобы обнажилась я!

– Идите в дом престарелых, – твердо сказал мужчина. – Мы о нем позаботимся.

Уильям Фэрфакс, сорокаоднолетний глубоко уверовавший христианин и бригадир службы по уходу за городскими парками, возвращался вместе с женой Кэти и дочерью Брендой после воскресного визита в дом престарелых «Ривервью Террас».

– Туда! – крикнула его жена, когда он погнался за беглецом на своем разболтанном «Шевроле Каприс» 1967 года.

Эксгибиционист бежал вверх по длинному склону, усеянному мертвыми кустами и пометом сусликов. Прямо за путями «Бёрлингтон Нортерн», недалеко от вершины, зигзагообразная лестница вела на оживленную Иллинойс-авеню. Казалось, мужчина пытался скрыться именно там. Фэрфакс направился к нему по изрытой колеями старой дороге, ведущей вверх по склону; «Каприс» скакал и подпрыгивал на старых амортизаторах.

Добравшись до путей, эксгибиционист побежал на запад по полосе отчуждения. Пока Фэрфаксы смотрели, он скрылся во впадине за кустами. Отец помчался обратно к дому престарелых и велел дочери бежать внутрь и вызывать полицию. Вид с такой высоты был настолько захватывающим, что казалось, будто они стоят на футбольном поле и смотрят, как кто-то бежит по верхним рядам стадиона. Когда эксгибиционист снова появился, синяя спортивная майка исчезла; теперь на нем была белая футболка. Темные очки он держал в руках и направлялся к вершине холма.