– Где, черт возьми, ты был? Я только что вернулась домой.

Он проскочил мимо нее на кухню и сказал:

– Я бежал к телефону-автомату в Линкольн-Хайтс, а ты не ответила. Ты сказала, что будешь дома рано.

– Мне нужно было показать дом.

– Можно подумать, я хоть раз мог на тебя положиться.

Она решила не спорить. Он был не в духе.

Они сели в ее синий «Монте-Карло», и он велел ехать на юг по Ригал. Когда они подъезжали к перекрестку на Тридцать пятой, он все время мотал головой, словно что-то высматривая.

– Может, надо было вызвать эвакуатор? – спросила она.

Он не ответил и велел свернуть на квартал к западу, потом еще на квартал к югу. Когда они доехали до тихой жилой улицы, он сказал:

– Припаркуйся в конце.

«Сайтейшн» стоял у обочины, но был развернут в противоположную сторону.

– Как тебя так угораздило? – спросила она.

– Езжай домой, – сказал он и выскочил из машины, нервно оглядываясь.

– Я подожду, – сказала она. – Убедимся, что он заведется.

– Заведется.

Он говорил тихо, но с явной нервозностью.

– Ты езжай домой!

Она настояла на своем. Оставлять его в таком положении снова она не собиралась. Он сел в «Сайтейшн», и двигатель завелся с первой попытки. Через пятнадцать или двадцать минут он вернулся домой с мешком продуктов.

На следующее утро обычно спокойному Биллу Биману хотелось ударить кулаком в стену. Перед ним лежал открытый ночной рапорт. Накануне вечером группа наружного наблюдения из недавно сформированного спецотряда следила за подозреваемым из горячего списка – известным извращенцем, чье описание совпадало с описанием насильника из Саут-Хилл. Пока люди в штатском наблюдали, как подозреваемый разговаривает по телефону, в районе Тридцать пятой и Ригал была предпринята новая попытка нападения. Почерк не оставлял сомнений.

Биман вычеркнул имя подозреваемого из быстро сокращавшегося списка.

Вероятность того, что насильник из Саут-Хилл – человек, совершенно не известный полиции Спокана, без судимостей и без явных криминальных наклонностей, становилась все выше. Если так, на его поимку могли уйти годы.

До пенсии Биману оставалось два месяца. В его представлении не поймать насильника из Саут-Хилл – совсем не тот финал службы, о котором можно мечтать.

Опытный детектив убойного отдела посмотрел на календарь.

Суббота, 13 декабря 1980 года.

Попытка нападения прошлой ночью сорвалась.

А по схеме это означало, что долго ждать следующего удара не придется.

Четыре дня спустя, в темный декабрьский вечер, молодая женщина по имени Стефани Гиббс ждала автобус на остановке в восточной части Саут-Хилл. Мужчина повалил ее в снег, засунул ей в рот пальцы в перчатке и сказал, что у него нож. Она успела разглядеть только пуховик, джинсы и кроссовки – лица она не видела.

Он говорил тихим, почти приятным голосом.

Нападение произошло быстро.

Показания подтвердили, что это был тот же человек.

Через два дня после нападения на Гиббс риелтор Энн Манро Уилсон устроила праздничную вечеринку для пятидесяти друзей и пригласила коллег Кевина Коу и Джини Перхэм. Коу приехал один – странно одетый для человека, который обычно появлялся на публике в костюмах-тройках и тщательно выдержанной цветовой гамме. На нем был коричневый замшевый костюм и рубашка в стиле диско без галстука, а в руках он держал дорогую на вид коричневую кожаную куртку. Волосы были подстрижены и уложены, но щеки покрывала многодневная щетина.

Хозяйка встретила его у двери.

– Послушай, Энн, – сказал Коу, – я пытаюсь это продать.

Он протянул ей кожаную куртку.

– Возьмешь? За шестьдесят, семьдесят баксов. У меня есть еще две такие же: одна темно-зеленая, другая черная.

– Кевин, эта куртка стоит триста долларов!

– Мне нужны деньги.

Энн спросила, что он будет пить.

– Ты же знаешь, я не пью, – сказал он. – Кроме того, я на диете.

– Как насчет апельсинового сока?

– Восстановленного?

– Ну да, но он разбавлен чистой водой.

– Водопроводной?

– Конечно.

– Значит, это не чистая вода. Я пью только бутилированную.

Она вспомнила его диету по одному из прежних разговоров. Все это напоминало ей обычный для него способ привлекать к себе внимание. Он голодал до изнеможения, и все женщины в офисе умоляли его поесть, прежде чем он рухнет. Она нашла ему немного «Перье» и провела сквозь клубы сигаретного дыма к столу, где стояли восемнадцать или двадцать подносов с едой.

– Ты уверен, что не хочешь перекусить? – спросила она.

Он оглядел стол и сказал:

– У тебя нет ничего, что соответствовало бы моим стандартам.

Хозяйка рассмеялась. От любого другого это прозвучало бы бестактно, но она знала Кевина: у него это была просто манера.

– Давай, – сказала она. – Снизойди. Сколько раз ты еще ко мне придешь?

– Здесь нет ничего чистого, – повторил он, изогнув бровь.

– Индейка абсолютно чистая, – солгала она. Птицу она приготовила с вином и приправами, но хотела, чтобы бедняга хоть что-нибудь съел. С этой щетиной и худобой он уже начинал походить на изгоя.

Она отошла поприветствовать нового гостя. Когда через некоторое время снова взглянула в его сторону, Кевин уплетал индейку, а сервировочное блюдо почти опустело. Немного позже какой-то пьяный толкнул его и пролил сок на куртку. Кевин молча вышел за дверь.

Несколько дней спустя риелтору из «Крэйна» Лайлу Хэтчеру предложили кожаную куртку за пятьдесят долларов.

– Это отличное предложение, – сказал Коу, протягивая ему куртку.

Хэтчер был невысоким, красивым и очень следил за собой.

– Кевин, – сказал он, – это перчаточная кожа. Куртка дорогая.

– Мне нужны деньги, чувак.

– Покупать я ее не собираюсь, но вот что скажу. Бери пятьдесят. Я просто оставлю куртку у себя, а когда заработаешь большую комиссию, сможешь выкупить ее по той же цене. Идет?

– Идет, – согласился Коу.

Вернувшись к своему столу, Хэтчер внимательно осмотрел покупку. Куртка была в отличном состоянии, если не считать царапин над локтем и нескольких темных пятен на груди. Он примерил ее и с удовольствием увидел, что сидит она идеально. Сам он был ростом 170 сантиметров, а Коу – 182. Ему даже пришло в голову, не купил ли он случайно краденую вещь, но заподозрить Кевина в нечестности он все же не мог.

В своем доме в Спокан-Вэлли Ди Джей Уильямс начал собирать досье об изнасилованиях, чтобы отправить его конгрессмену. Он даже подумывал патрулировать места своего детства на Саут-Хилл так же, как когда-то патрулировал Вьетнам, будучи морским пехотинцем, – с заряженной «М-16».

– Дорогой, теперь мы другие, – сказала Сью, недавно назначенному старейшине их церкви.

– Ну, прости, – ответил Уильямс, – но последняя девушка, на которую он напал, весила 45 килограммов. Жертвы все моложе и моложе. Что дальше, он станет охотиться за детьми? Если дойдет до защиты тебя и детей, я сделаю то, что должен. Я…

– Джей!

– …Разнесу его в пух и прах.

«Споксмен-ревью» теперь поступал к завтраку на стол Уильямса уже с вырезанными страницами. Жена убирала статьи об изнасилованиях.

– Не хочу смотреть, как у тебя случится сердечный приступ, – объяснила она.

Однажды декабрьским днем он резко остановился на тротуаре перед местным продуктовым. Кто-то нанес по трафарету алый силуэт распростертой женской фигуры и надпись: «Здесь изнасиловали женщину». Через несколько дней такое же послание появилось на дорожке перед его церковью.

С приближением Рождества Уильямс обнаружил, что все чаще беспокоится о Фреде Коу. Казалось, старый друг уже начинает выходить за рамки привычной эксцентричности.

Звонки к нему домой сопровождались напряженной тишиной или басовитым голосом, произносившим: «Метро».