Этим утром она бежала размашистым шагом, любуясь цветами и пейзажем. Воздух только-только начинал теплеть. На крутом склоне под Хай-драйв она заметила чубушник, можжевельник, один-два боярышника, бледно-фиолетовые цветы кипрея. По шоссе 195, казалось, двигались коллекционные машинки из спичечных коробков, а к Палузе, извиваясь, приближался крошечный поезд, позванивая в крошечный колокольчик.

Размеренно дыша на бегу, она краем глаза что-то заметила. По Тридцать третьей авеню на запад, в сторону Хай-драйв, шел мужчина в темных очках. На нем были серые спортивные штаны и синий стеганый жилет. Она подумала, что для летнего дня парень явно слишком укутан.

Сделав еще несколько шагов, она достигла крутого обрыва, прерываемого лишь небольшими выступами и кочками. На этом участке был популярен дельтапланеризм. Она бежала по гребню, по хорошо проторенной тропе, прямо под бревенчатым навесом, служившим предупреждающим ограждением для водителей. Она подумала, что не позавтракала и уже проголодалась. И тут перед ней на тропинку выскочил мужчина и устремился прямо к ней; его каштановые волосы подпрыгивали, как у ее маленьких сыновей, когда те бегали.

Когда он приблизился, она улыбнулась. В этом районе бегуны всегда улыбались или здоровались. Мужчина поравнялся с ней. Сначала ей показалось, что он тоже улыбается, но в следующую секунду она поняла, что это была гримаса.

Его рука схватила ее за подбородок и сбила с ног. Она упала на спину и уставилась в небо. Затем поняла, что он тащит ее вниз по склону холма, и услышала его голос.

– Не поворачивай голову! У меня нож. Один взгляд – и ты труп.

Он остановился за выступом, невидимым с верхней тропы, и она крепко зажмурилась. «Только представь, – предупредила она себя, – если ты сделаешь хоть одну маленькую ошибку и бросишь на него один взгляд, он тебя убьет!» Она прижала руку к глазам. «Боже мой, – подумала она, – какой я послушный маленький трутень».

– Раздевайся!

Она не могла подчиниться: одну руку ей удерживал он, другой она закрывала себе глаза.

– У меня нет свободной руки, – удивляясь собственному спокойствию, сказала она.

Он сорвал с нее шорты и трусы и заставил снять свитшот на молнии. Она осталась совсем голой, если не считать кроссовок «Нью Баланс».

– Не смотри, – повторил он. – Ты знаешь, каково это, когда тебе в грудь вонзают нож?

Он толкнул ее вниз по склону, и она чуть не упала. Поросший кустарником уступ был таким крутым, что ей пришлось упираться каблуками. Он бросил ее на землю метрах в тридцати или сорока от верхней тропы. Она подумала: «Интересно, а он – Маунси? Помню, я что-то о нем читала. Почему я так ясно мыслю? Такое ощущение, что все мое тело в грязи, а голова ясная. Но… мне страшно».

За темным экраном собственной ладони она поняла, что он снимает штаны. Он раздвинул ей ноги и прижался к ней. Каменистая земля саднила кожу, она чувствовала царапины. Он заговорил.

– Тебе нравится секс?

– Ну да, да.

– Насколько?

Она почувствовала, как он касается ее пальцами, и ничего не ответила.

– Ты довольно тугая, да? – сказал он.

Голос у него был спокойный, почти обыденный.

– Давно у тебя никого не было, да?

Она не ответила. Он сжал ее грудь и сказал, что она прекрасна. Он попытался войти в нее, но не смог. Его болтовня возобновилась. Она решила, что он, должно быть, пытается возбудиться. Судя по хрюкающим звукам, она подумала, что он, возможно, занимается собой, но наверняка сказать не могла. Затем он приказал ей встать и повел ее ниже по склону, в другое место. Она по-прежнему крепко прижимала руку к векам. Он снова опрокинул ее на спину и повторил ту же безуспешную попытку. Она подумала: «Разве не странно? Я всегда представляла, что изнасилование – это что-то быстрое, дело нескольких секунд. И вот я застряла с извращенцем на склоне горы, и он не может возбудиться, а потом расспрашивает меня о моей сексуальной жизни».

Он поднял ее и подтолкнул вперед. Она почувствовала, что начинает паниковать. «Я закончу как один из тех трупов, что находят случайные туристы, – подумала она. – Пойдут вдоль Хэнгмен-крик через кусты и заметят разложившееся голое тело в кроссовках “Нью Баланс”. Никогда не думала, что умру вот так».

– Нам пора возвращаться, – все еще прижимая руку к глазам, сказала она. – Меня долго не было. Лучше отпусти меня, потому что меня будут искать.

Она не упомянула, что муж на работе, двое старших детей в гостях в Калифорнии, а двое маленьких сыновей спали или смотрели телевизор.

– Мой старший сын, – сказала она, – он будет здесь искать меня. Он учится в Льюис и Кларк, ему восемнадцать, и…

Она тараторила, гиперболизируя свои доводы. «Боже, – сказала она себе, – какая же ты болтливая!»

– Заткнись, черт возьми! – сказал он. – Ты мешаешь мне получить стояк.

Он повел ее еще в одно место, наискось вниз по склону. Перед глазами у нее мелькали красные пятна на черном поле, но она не ослабляла хватки. У нее не было сомнений: один взгляд – и она умрет.

Он снова попытался в нее войти, на этот раз сопровождая свои действия потоком слов о ее внешности, о том, что она слишком молода, чтобы иметь восемнадцатилетнего сына, о том, какая у нее красивая грудь. Затем он велел ей помочиться. Она притворилась, что не услышала.

– Давай! – настаивал он.

Она сказала ему, что даже в кабинете врача ей трудно сделать это по команде. Он выругался и перевернул ее на живот. Камни впивались в кожу. Она подумала: «Сейчас он меня убьет». Он прижался к ней, перевернул ее на спину и сумел войти всего на пару сантиметров. «Хорошо, – подумала она, – может, теперь все кончится». Но он снова обмяк.

В настойчивых поисках подходящего места он потащил ее ниже по склону. Камень сильно оцарапал ей щеку. Боль была такой острой, что она невольно ослабила ладонь на глазах и мельком увидела его руку. Она не была ни женственной, ни рукой физически сильного мужчины. Это была рука человека, работающего в помещении и не слишком тяжело. На довольно маленьких пальцах не было колец. Ногти правильной формы. Безволосая, почти андрогинная рука.

Она увидела и его ногу. И подумала: «Это, конечно, дилетантская обувь – не такая, какую носят настоящие бегуны». Она походила на специальную модель из супермаркета: белая с синими полосками. Серьезные бегуны надевают кроссовки исключительно для бега, а эта выглядела так, будто ее носили и в пир и в мир. Прямо перед тем как она снова прижала ладонь к глазам, она увидела, что на нем были серые спортивные штаны с прорехой у колена.

– Встань на колени! – сказал он.

Она поднялась на колени.

– Нет, нет! – рявкнул он. – Голову опусти, задницу выпяти. Вот так!

Он взял ее обеими руками за ягодицы и раздвинул их.

– Теперь сделай это для меня!

Она подумала: «Как мерзко». И еще подумала: «Я не смогла бы этого сделать, даже если бы от этого зависела моя жизнь». Но она могла притвориться, что пытается.

Через несколько минут он сказал ей, что будет вынужден проявить жесткость. Ей стало интересно, куда делись льстивые комплименты по поводу ее внешности. Вместе они были уже почти час; видимо, она ему надоела.

– Встань! – сказал он.

Она с трудом поднялась на ноги.

– Посмотри прямо вниз по склону и убери руку от глаз.

Свет ее ослепил. Она почувствовала, как он прямо позади нее поднимается вверх по склону.

– Видишь эти сосны?

Она моргнула и увидела три или четыре пондерозы и какой-то кустарник.

– Спускайся туда. И не оглядывайся.

Она подумала: «Он выстрелит мне в спину или метнет этот нож». Она побрела к деревьям, добралась до рощицы, нырнула за дерево, перевела дыхание и стала ждать.

Минут пять или десять спустя она обернулась. Он исчез. Она поковырялась в грязи, нашла свою одежду и с трудом ее натянула. Руки и ноги у нее дрожали, она не понимала, почему ей так холодно. Потом сообразила, что находится в шоке. Она попыталась вспомнить, насколько это опасно, но мозг отказывался нормально работать.