Я лениво рассматривала трещины в асфальте, бегущие вдоль машины. Две параллельные линии начали шевелиться и раздваиваться. Изгибались, сплетались в узлы, ломаясь под неестественными углами.

Выпрямив спину, я попыталась сфокусировать взгляд. Трещины стали глубже, чернее. Тени от столбов и деревьев удлинились, стали чернильно-черными. Они складывались в жуткий ряд, переплетаясь с трещинами. Все было пугающе четко: вот этот похож на сломанный трезубец, тот — закрученный спиралью, и третий — как глаз с рассеченным зрачком.

Они извивались, напоминая живых червей, проступающих сквозь серую кожу дороги. Машина едва успевала уворачиваться, колеса скользили, не задевая их.

Узор впереди сомкнулся. Черви сплелись в огромный клубок, и асфальт перед капотом провалился, образуя гигантскую яму, края которой были утыканы острыми тенями. Мы неслись прямо в эту черную дыру.

Сердце споткнулось и замерло. В ушах зазвенело подобно удару огромного колокола.

— Аккуратно! — закричала я, подавшись вперед и вцепившись в спинку водительского кресла. — Тормози!

Визг тормозов резанул по ушам. Мир пошатнулся. Инерция швырнула меня вперед, и лицо с гулким, влажным звуком встретилось с жесткой обивкой переднего сиденья. Рядом сдавленно ойкнула Дакота, ударившись о мое плечо.

— Какого хрена?! — рявкнул водитель, багровея.

Я отлипла от спинки. В носу пульсировала горячая боль, а на губах мгновенно расцвел привкус железа. Теплая капля скатилась по подбородку.

Не слушая его, я рванула ручку двери и вывалилась наружу, на раскаленный асфальт. Ноги были ватными. Я ждала увидеть разверзнутую пасть, кишащую червями, ждала, что передние колеса уже висят над краем провала, из которого тянет могильным холодом.

Но дорога была пуста.

Серый, пыльный асфальт. Ровный. Идиотски, насмешливо ровный. Никаких извивающихся трещин, никакой пустоты. Только редкие прохожие застыли на тротуаре, глядя на меня с брезгливым недоумением.

— Мир? — голос Дакоты долетел откуда-то издалека. — Что с тобой? У тебя… кровь.

Стыд обжег щеки сильнее, чем гримфордское солнце. Я стояла посреди дороги с расквашенным носом, перепачканная собственной кровью, и пялилась в пустоту, которой не было.

Я резко развернулась и нырнула обратно в душный салон машины.

— Простите, — выдавила я, вытирая кровь тыльной стороной ладони и размазывая ее по щеке. — Солнце… Бликует. Показалось… яма. Простите.

Водитель смачно выругался, сплюнул в открытое окно и с остервенением ударил по коробке передач. Машина дернулась, взревела и поползла дальше, набирая скорость.

Я откинулась назад, до боли вжимаясь лопатками в сиденье, и зажмурилась до цветных кругов перед глазами. Нужно дышать. Вдох. Выдох. Воздух со свистом входил в легкие, но кислорода не хватало. Это не может быть бесконечным совпадением. Я сжала кулаки.

Асфальт был просто асфальтом. Тени были просто тенями. Но в горле бился горячий комок, и привкус металла во рту никуда не делся. Я знала, что видела. Это не было игрой света.

Дакота зашуршала рядом, и ее теплые пальцы коснулись моего лица. Она достала влажную салфетку, пахнущую резким лимоном, и осторожно, почти невесомо, начала протирать мой подбородок.

— Может, забьем? — тихо спросила она, заглядывая мне в лицо. В ее голосе, обычно звонком и уверенном, сейчас сквозила откровенная тревога. — Давай развернемся? Поедем домой, приложишь лед…

Я открыла глаза. Салон плыл, контуры сиденья двоились, но я заставила себя сфокусироваться. Вернуться сейчас — значит, остаться наедине с письмами, дверью соседа и непониманием, что преследует меня после появления мамы. Не хочу расстраивать Дакоту, нагружать ее своим бредом. Как разберусь — расскажу.

— Нет, — голос прозвучал хрипло, но твердо. — Точно нет. Мне… показалось.

— Может, солнечный удар? — предположила Дакота, вытирая мою кожу салфеткой. — Ты почти не ела, плюс жара адская…

— Да. Перегрелась.

Я перехватила ее руку, забрала грязно-розовую салфетку и с силой стерла липкие следы под носом. Коснулась переносицы и поморщилась. Странно. Я никогда ничего не ломала. В детстве не падала с велосипедов и качелей, ничего себе не разбивала. А тут — один глупый удар о мягкую обивку, и кровь хлещет, как от удара кастетом. Это глупо и неправильно.

Я скомкала салфетку и, слегка повернув голову, уставилась на потную шею водителя. Мне нужно было окунуть голову в холодное озеро, остудить пожар внутри черепной коробки. Я молилась, чтобы вода в Скорвиксе была прохладной.

— Почти приехали, — буркнул водитель, выкручивая руль.

Машина съехала с асфальта, колеса с хрустом вгрызлись в гравий. Пейзаж за окном изменился мгновенно. Город растворился, уступая место природе. Огромные деревья стояли редко, их кроны не смыкались, пропуская колонны жесткого белого света.

Мы остановились на площадке, засыпанной серым щебнем.

— Дальше пешком, — водитель не глушил мотор. — Туда я не проеду.

Мы вышли, и нас обдало волной горячего воздуха от тут же рванувшей с места машины.

— У тебя кровь на колене, — буднично отметила Дакота, когда пыль осела.

Я опустила голову. По бледной коже голени тянулась тонкая алая полоса. Камень, вылетевший из-под колеса, оставил ссадину, похожую на царапину от кошки. Кровь собиралась в крупные капли.

— Да что это такое… — Я нервно рассмеялась. — Я сегодня магнит для увечий. Сначала нос, теперь это.

— Сегодня явно не твой день. — Дакота покачала головой и хлопнула меня по плечу. — Будешь плавать рядом со мной.

Я улыбнулась. Хотя было не до смеха.

Перед нами, возвышаясь над редкими деревьями, стоял замок Делагарди.

Отсюда его масштаб устрашал. Тяжелые стены впитали все тени Гримфорда, став чернее ночи. А бесчисленные острые шпили и башни плотно теснились друг к другу.

— Не думала, что мы будем так близко, — тихо проговорила Дакота. Ее голос прозвучал неестественно громко. — Уже не уверена, что здесь можно купаться.

Я проглотила вязкую слюну.

— Ладно, пойдем.

Мы пошли по хорошо заметной тропинке. Пахло стоячей водой и тиной. Огромные древние платаны с пятнистой корой и раскидистые ивы, свисающие до земли, создавали зеленые коридоры.

— А тут красиво, — заметила Дакота. — Как в парке Юрского периода, только без динозавров.

Деревья расступились, и мы вышли к берегу.

— Ох… твою ж… — выдохнула Дакота.

Озеро Скорвикс лежало перед нами огромным светлым зеркалом. Почти идеально круглое, словно очерченное циркулем Бога. Вода в центре сияла пронзительной бирюзой. Ближе к берегу цвет сгущался до тяжелого бутылочно-зеленого.

Берег был пуст.

— Табличек нет, — отметила я прагматично. — Ни заборов, ни запретов. Значит, можно.

Я подняла голову. Замок высился на краю скалы, массивный и неприступный. Издали он казался монолитной темной глыбой. Замок стоял достаточно далеко, чтобы не закрывать солнце, но от его подножия по склону уже ползла длинная тень, готовая вот-вот коснуться спокойной глади воды.

Я вспомнила фотографии из маминых вещей. Тот высокий мужчина с жестким взглядом. Лия говорила, он из Делагарди. Мог ли он быть там? Жил ли он еще в этой крепости? Если он действительно здесь, если этот замок связан с моей семьей, то, возможно, именно там лежат ответы на вопросы, которые мама унесла в могилу.

— Зато фоток наделаем готических, — попыталась пошутить Дакота. — Давай, не стой. Вон там, под ивой, отличное место. Подальше от… этого.

Она указала на дерево у воды, чьи ветви создавали шатер.

Я пошла за ней. Трава щекотала ноги.

Дакота скинула шорты и топ, оставшись в ярком бикини.

— Чур я первая! — взвизгнула она, отшвыривая сандалии.

Она разбежалась по песку, смешно вскидывая колени, и оттолкнулась от берега. Прыгнула «бомбочкой» и с оглушительным плеском врезалась в гладь, подняв фонтан брызг.

Я улыбнулась, щурясь. А если бы там было мелко?

Вода сомкнулась над ней, а через секунду Дакота вынырнула, отфыркиваясь и мотая головой.