После неблагополучных родов царевича Василия, который вскоре скончался, Евдокия в течение шести лет (1639—1645 годы), до самой смерти царя, больше не рожала и, по свидетельству современников, с того времени «была перед прежним скорбна и меж супругами в их государском здоровье и в любви стало не по-прежнему.

Царь с царицей молились и великую веру показали к преподобному Александру Чудотворцу Свирскому, мощи которого были обретены в течение тех же лет (1641 год), а в 1643 году царь устроил для них богатую серебряную раку, а царица «устроила швейным художеством своима рукама, со благородными своими чады (дочерьми), цветных сияет на плащанице образ Святой Живоначальныя Троицы и преподобнаго отца Александра, и украсила златом и сребром и бисером (жемчугом) со драгим камением, и повелела положити на многочудесныя мощи преподобнаго…». Но детей больше им даровано не было.

Евдокия стала основательницей многих богоугодных заведений, помогала нищим и церкви. Внесла большой вклад в восстановление Мещовского Свято-Георгиевского мужского монастыря на своей родине, в некрополе которого находится семейная усыпальница Стрешневых (встречается информация, о том, что в нем её благословляли перед отъездом в Москву на смотр невест с пожеланием завоевать сердце царя, что не противоречит информации о том, что она не входила в число соискательниц). Навещала она и Московский Иоанно-Предтеченский монастырь, в особенности жившую здесь блаженную схимонахиню Марфу, Христа ради юродивую, и просила ее молитв о благополучном разрешении при родах. Примеру благочестивой царицы следовали и подданные. Установился освященный молитвами юродивой Марфы обычай служить во время беременности при гробе блаженной в Ивановском монастыре панихиды об упокоении ее души, тем самым испрашивая ее молитвенной помощи.

Скончалась Евдокия 18 августа 1645, через 5 недель после смерти мужа, умершего 13 июля. Похоронена царица была в усыпальнице для женщин царского рода в Вознесенский монастырь (Москва) Московского Кремля у южной стены. С 1930 года саркофаг с останками царицы хранится в подвальной части Архангельского собора, так как Вознесенский монастырь был взорван в 1929 году. Надпись на его крышке сообщает: «Лета 7153 августа в 18 день… в шестом часу преставис… благоверная царица и великая княгиня Евдокея Лукьяновна а погребена августа в 19 день».

Матерью царицы была княжна Анна Волконская, дочь князя Константина Романовича Волконского, который приходился дедом царицы Евдокии Лукьяновны через неё, как правильно отображено в Житии Святого Филарета. О нём известно только, что он был воеводой в Рыльске, где и был убит при осаде в 1590 году. Сведений о его детях найти не удалось. Отцом его был Роман Александрович Волконский, возможно от этого имени происходит фамилия Романовых. По свидетельству Данте, он и стал патриархом Филаретом, к биографии которого была прибавлена биография патриарха Гермогена, мученически погибшего в польском плену во время Русской Смуты. То, что его звали Великим Государем, Отцом (духовным) царя Михаила Фёдоровича, хорошо видно из Минеи, где патриарх Иосиф именуется Отцом и Великим Господином (Киром) царя Алексия Михайловича. А Ксения Шестова, мать Михаила Фёдоровича не была женой патриарха Филарета!

Официальная история считает отцом Михаила Фёдоровича Романова патриарха Филарета. Дух, мученически погибший в плену нечистого племени, называет себя отцом Михаила. Кто из них прав?

Дорогой мой читатель! Историю пишут смертные живые люди, а «человеку свойственно ошибаться». В отличие от живого человека, дух «того света» никогда не лжёт и не ошибается. Не надо понимать это, как предложение поверить в потусторонний мир. Просто Данте, как члену семьи Романовых, намного лучше известны тайны его фамилии, чем историкам, работающим с разрозненными фрагментами истины.

Реконструкция родства такова:

Патриарх Гермоген был физиологическим отцом Михаила Романова (и его духовным отцом, как патриарх). Сам Гермоген был царских кровей, являясь родственником первой жены Иоанна IV Грозного, Анастасии Романовны Захарьиной Юрьевой и его потомок имел несомненные права на трон. А патриарх Филарет был дедом жены Михаила Романова — Евдокии Лукьяновны (и его духовным отцом, как патриарх). Биография патриарха Филарета «склеена» из биографии патриарха Гермогена до его мученической смерти в польском плену и собственно биографии самого Филарета после возвращения из польского плена (или из монастыря). При этом патриарху Филарету присвоили и мирскую фамилию патриарха Гермогена, хотя он также был «царских кровей», нося древнюю фамилию князей Волконских.

Я уже столкнулся с тем обстоятельством, что Великий папский престол последовательно занимали могущественные императоры. Не стоит считать исключением и патриарший Российский престол: совершенно ясно, что простые монахи его занять не могли; как говорил язвительный Александр Сергеевич Грибоедов (1795 — 1829 годы), также современник поэта:

Как станешь представлять к крестишку ли, к местечку

Ну как не порадеть родному человечку? «Горе от ума»

Как это было:

«Брат» — сказала Елизавета Петру: — «Нам с тобой нужно серьёзно поговорить» — голос её показался ему чужим.

Пётр, глядя на неё влюбленными глазами, с готовностью закивал головой.

«Брат» — строго продолжала она: — «Последнее время ты опять и опять возвращаешься к одному и тому же вопросу о возможности отмены наших обетов. Мне это совсем не нравится».

«Но почему, Лиза?» — искренне удивился он: — «Я тебя очень Люблю и знаю, что ты меня Любишь. Почему нам нельзя попытаться начать жизнь сначала?»

«Ты же знаешь, что мы близкие родственники» — отрешенно сказала она: — «И прекрасно понимаешь, к чему это приводит».

«Это я понимаю…» — протянул он: — «Но ведь не такие уж и близкие. Твоя мать и моя мать вообще не родственники. Понятно, что твой отец — дед мне, но матери у вас с братом тоже разные, степень родства у нас куда меньше, чем у большинства царствующих фамилий Европы, уж я-то изучил досконально все династические дерева. Препятствий я не вижу, подумай ещё раз, Лиза. Представь себе, что можно закрепить за нашими детьми Российский трон на века. А мне вообще не ясно, смогу ли я когда-либо претендовать на Великий престол, но дети наши уже смогли бы это делать. Если мы объявим об этом, народ, который ещё помнит меня, сочтёт всё происходящее настоящим чудом, равным Воскрешению Христа и полюбит нас. Подумай ещё раз, Лиза, умоляю».

«Ты не всё знаешь, брат» — дрожащим голосом, чуть слышно проговорила она: — «Наше родство является непреодолимым препятствием для нас».

«Как непреодолимым?» — с дрожью и волнением в голосе спросил он: — «Что я такого могу не знать?»

«Когда мне ещё не было девяти лет, умер Петя…» — сквозь слёзы чуть слышно выговорила она.

«Какой Петя?» — удивился он: — «И какое отношение это имеет к нам? Не плачь, успокойся и расскажи по порядку, я готов всё выслушать» — он обнял её за плечи и прижал голову к своей груди.

Рыдание перешло в протяжный плач. Он, успокаивая её, гладил ладонью по голове и ласково уговаривал. Наконец она отстранилась от него и вытерла слёзы платочком, отвернувшись.

«Ты этого не можешь помнить, ведь тебе было всего три года, как и ему. Рассказывать тебе об этом, было строжайше запрещено, да и сама я, по малолетству, забыла об этом. Потом, помнишь, я уезжала в Европу, в университет, вернулась, когда ты уже вырос и стал выше меня. Мне напомнили это один только раз — когда ты уже стал императором, и мы с тобой мечтали всю жизнь прожить вместе. Помнишь, как многие нас сватали? Тогда Гаврила Головкин призвал меня в тайную комнату и строгим голосом всё рассказал, а я сама сразу вспомнила всю эту историю. После этого я свела тебя с Екатериной: помнишь, тогда, на балу?».