Я неоднократно прочёл всё написанное Державиным, ощутив замечательное единство стиля его русских стихов со стилем песен Комедии. Каюсь, что могу судить об этом исключительно благодаря гениальному переводу М. Л. Лозинского, не владея самостоятельно итальянским языком. Да и кто вообще владеет староитальянским языком Данте? Державин же пишет на русском языке исключительно правильным высоким литературным стилем, лишенным самобытности, что характерно для человека, в детстве не овладевшего им. Особо отмечаю, что полное собрание своих русских сочинений он издал с 1806 по 1808 год, живя в Званке, на Валдае. В этот же период он пишет свою автобиографию, единственный источник сведений о его жизни, полную странностей.
Державин пишет о себе в третьем лице, как о постороннем человеке. Можно, конечно, простить ему этот стиль, но «Своеручные записки» других Российских писателей составлены всегда от первого лица. А если принять во внимание вымышленную поэтом биографию Державина, то только такой стиль и будет естественным. Сравни, дорогой мой читатель, стиль автобиографии со стилем Комедии, где он говорит о себе исключительно в первом лице, приводя только достоверные сведения, и ты поймёшь, что иначе писать в автобиографии он не мог, как человек высшей чести и доблести. Бросается в глаза, что он не задерживается долго на одном месте, временами просто исчезает из поля зрения. И что ты, дорогой мой читатель, скажешь, как он вёл себя с царствующими особами? Единственный из их ближнего окружения он держался с ними на равных, порой бесцеремонно, явно имея на это право. Любой другой придворный за такие дела давно был бы сослан подальше, либо стёрт с лица земли, а Державин «держался» до самой смерти, мирно окончив свои дни в 1816 году.
Стихи Державина не издавались до 1806 года, когда поэт подготовил и выпустил полное их собрание. Найди и прочти его, дорогой мой читатель. Точный, правдивый и бесхитростный русский язык этого автора впечатляет, недаром его называли «первым поэтом России». Я сам прочёл их несколько раз, обращая внимание на посвящения и даты создания, поставленные им самим. До этого издания стихотворения Державина практически были неизвестны читающей публике, учитывая, что подавляющее большинство их написаны «к случаю», каковы оды императрице Екатерине II (Фелице).
А каковы твои предположения, дорогой мой читатель? Можешь ли ты указать человека того времени, который настолько отвечал бы всем поставленным условиям?
Пока ты будешь размышлять, сравни три портрета: молодого Петра II [Рис. А. XVII.2], стареющего Пия VI [Рис. А. XVII.3] и старого Гавриила Державина [Рис. Ч. XXIV.2].
Понимая, что Пий VI после своего изгнания с папского престола генералом Наполеоном Бонапартом, не «умер» в 1800 году, а отправился на родину, в Россию, где и жил, как минимум, до 1815 года, я задался вопросом: — «Как он провёл эти годы, чем занимался, помимо написания Комедии, где находился, известен ли в Российской истории под другим, конечно, именем?» Поиски привели меня к великому Российскому поэту того времени, скончавшемуся в 1816 году, что полностью удовлетворяет условиям задачи. Скончался он якобы на 74 году жизни, выйдя в полную отставку в возрасте якобы 60 лет. В своих стихах, датированных им 1800 годом, он уже пишет о себе, как о глубоком старике, а чтобы ты, мой дорогой читатель, мог представить себе, как он выглядел незадолго до кончины, приведу воспоминание о нём самого великого А. С. Пушкина:
«Державина видел я только однажды в жизни, но никогда того не забуду. Это было в 1815 году, на публичном экзамене в Лицее. Как узнали мы, что Державин будет к нам, все мы взволновались. Дельвиг вышел на лестницу, чтоб дождаться его и поцеловать ему руку, руку, написавшую „Водопад“. Державин приехал. Он вошел в сени, и Дельвиг услышал, как он спросил у швейцара: — „Где, братец, здесь нужник?“ Этот прозаический вопрос разочаровал Дельвига, который отменил свое намерение и возвратился в залу. Дельвиг это рассказывал мне с удивительным простодушием и веселостию.
Державин был очень стар. Он был в мундире и в плисовых сапогах. Экзамен наш очень его утомил. Он сидел, подперши голову рукою. Лицо его было бессмысленно, глаза мутны, губы отвислы: портрет его (где представлен он в колпаке и халате) очень похож. Он дремал до тех пор, пока не начался экзамен в русской словесности. Тут он оживился, глаза заблистали; он преобразился весь. Разумеется, читаны были его стихи, разбирались его стихи, поминутно хвалили его стихи. Он слушал с живостию необыкновенной. Наконец вызвали меня. Я прочел мои „Воспоминания в Царском Селе“, стоя в двух шагах от Державина. Я не в силах описать состояния души моей: когда дошел я до стиха, где упоминаю имя Державина, голос мой отроческий зазвенел, а сердце забилось с упоительным восторгом…
Не помню, как я кончил свое чтение, не помню, куда убежал. Державин был в восхищении; он меня требовал, и хотел меня обнять… Меня искали, но не нашли…»
Обрати внимание, дорогой мой читатель, что А. С. Пушкин описывает человека 72 лет от роду, как очень глубокого старика. Можно выглядеть глубоким стариком и в 60 лет, но описание Пушкина больше подходит старику лет за 90.
«Не верьте датам на страницах книг» — недаром этим предупреждением я предостерёг тебя, мой дорогой читатель. Дата — всего четыре цифры, поди их проверь, а вот дух поэзии подделать нельзя. Прочитывая их строка за строкой, слово за словом, я пришёл к следующему выводу:
Русский язык Державина не ощущается мне усвоенным с детских лет, а несёт на себе следы освоения его в зрелом возрасте. Это будет более понятно, если обратить внимание, что Пётр II в детстве говорил практически только на немецком языке (на котором безукоризненно говорил и Державин), затем учился в Италии и Франции, на итальянском и французском языках (которые Державин также превосходно знал), только в 1743 году, вернувшись в Россию в первый раз, стал интересоваться русским языком (обрати внимание, мой дорогой читатель, что свою биографию Державин начинает именно с 1743 года). Русские стихи его отличаются от стихов других русских поэтов строгостью и приближенностью к «сладостному новому стилю», но проигрывают стихам других русских поэтов в сочности и насыщенности «русским духом». В его стихах ощущается дух энциклопедичности и педантичности, которым пронизана и Комедия. Сравнивать напрямую итальянские и русские тексты я не могу, читая блестящий перевод М. Л. Лозинского, но: — «Поэзия вся — игра оттенков и смыслов». В этом смысле ощущение от русских стихов Державина и бессмертной Комедии «звучат в лад» в моей душе.
Что говорят мне фамилия, имя и отчество этого великого Человека и Поэта?
Державин (Держава) — держава, государство.
Гавриил (Гаврила) — имя Архангела Гавриила, принесшего Богородице Благую Весть. В то же время, (government (гаврнмент) — правительство).
Романович (Романов) — подлинная фамилия Данте.
Держава Гаврила Романов = Державой правящий Романов! И держава это — не одна Российская империя, а весь свет, которым правит папский посох!
Теперь о двух других русских поэтах, упоминаемых Бонаджунтой: Гвиттоне и Нотарии. Искать их долго не надо: в начале XVIII века, за 100 лет до А. С. Пушкина, русская поэзия лежит в колыбели, которую качают два её основоположника. Имена Тредиаковского и Сумарокова неотделимо стоят у истоков русской поэзии. Можно сказать: Русская поэзия с них и начиналась, а я убираю разрыв в 500 лет между ними и Данте.
Из академической статьи:
Василий Кириллович Тредиаковский (Тредьяковский) (22 февраля 1703 года, Астрахань — 6 августа 1769 года, Санкт-Петербург) — известный русский учёный и поэт XVIII века.
Родился в семье священника Кирилла Яковлевича Тредиаковского. Учился в школе монахов-капуцинов и должен был принять сан, но, по невыясненным причинам, в 1723 году убежал в Москву и поступил в Славяно-греко-латинскую академию. Здесь он написал первые свои не дошедшие до нас драмы «Озон» и «Тит Веспасианом сын», а также «Элегию на смерть Петра Великого» и «Песенку».
