Из академической статьи:

Пьетро Метастазио (13 января 1698 года, Рим—12 апреля 1782 года, Вена) — прославленный итальянский либреттист и драматург.

Поэзией Метастазио увлекся в раннем детстве и уже к 10 годам добился изрядных успехов в искусстве импровизации. Талантливый ребенок привлёк к себе внимание поэта Гравины, богатого римского адвоката, усыновившего его. Следует отметить, что Гравина оставил свой след в истории изящной словесности именно этим шагом (Стендаль отмечал, что он писал «скуки ради скверные трагедии»; правда, в своё время его литературная известность была довольно широка). Именно Гравина дал своему воспитаннику фамилию Метастазио — это фамилия является ничем иным, как переводом фамилия Трапасси на греческий язык. Усилиями Гравины молодой Метастазио получил отличное образование. Ему же он оставил и своё наследство, избавив его тем самым от материальных забот.

Успех к Метастазио пришёл в 1724 году, после постановки «Покинутой Дидоны», написанной специально для возлюбленной поэта, певицы Марианны Романини. Либретто имело редкий успех: положенное на музыку Доменико Сарро, оно в первый же год привлекло внимание нескольких композиторов, и в дальнейшем — на протяжении всего XVIII века — было «озвучено» ещё пятьдесят раз. «Покинутая Дидона» не была первым опытом поэта, но именно в ней впервые проступили характерные черты его стиля. Особая музыкальность стиха (сочиняя тексты арий, Метастазио собственноручно «проверял» их, кладя на музыку); ясность драматургии, которая уже у предыдущего поколения либреттистов освободилась от венецианской эксцентрики (множества действующих лиц, запутанной интриги, узнаваний, переодеваний, комических персонажей, вмешательства богов и т. п.) и у Метастазио окончательно приобрела классический вид; тонкая прорисовка характеров, умение проследить каждый оттенок переживания в душе героев, которым Метастазио славился, и которое позволило ему перенести весь интерес драмы в психологическую плоскость, в отличие от той трагедии — или комедии — положений, какой зачастую была опера до него.

Следует сказать несколько слов о структуре и характере самих опер. Это трехактные произведения, при создании которых Метастазио пользовался рядом несложных правил, довольно широко известных (о них говорит Стендаль в «Письмах о Метастазио» и Гольдони в первом томе «Мемуаров»). Итак, в каждой драме должно быть обязательно шесть героев — обязательно влюбленных. Тремя главными лицами в опере являются примадонна, первое сопрано и тенор — им необходимо спеть по пять арий: aria patetica (страстная), aria di bravura (бравурная), aria parlante (в ровных тонах), полухарактерную арию и aria brillante (блестящую). Существует ещё ряд правил — о них можно прочесть у тех же Гольдони или Стендаля.

Сами арии Метастазио строятся по общепринятой в то время схеме da capo, то есть имеется три строфы, причём первая повторяется в качестве третьей. В ариях раскрывается ещё одна грань гения Метастазио — его арии очень сжаты, часто — 12 стихов, но при этом необычайно выразительны. Следует сказать, что Метастазио имел предшественника — Апостоло Зено, который, по выражению Гольдони, первым напал на мысль, что строгую трагедию можно безо всякого ущерба облечь в лирические стихи и что пение никак её не ослабит. Долгое время Зено работал в Вене, куда приехал по приглашению австрийского императора Карла VI, в качестве придворного поэта и историографа, создавая оперы для императорского театра. Современные филологи отмечают большую сухость и рассудочность стиля Зено в сравнении с Метастазио. Гольдони сказал о них так: мужественность стиля Зено роднит его с Корнелем, тогда как Метастазио напоминает Расина. Уезжая из Вены, Зено посоветовал пригласить Метастазио, в котором он видел достойного преемника.

Метастазио приехал в Вену в 1729 году. Там ему было суждено прожить остаток жизни, окончившейся 12 апреля 1782 года. В продолжение её он непрестанно создавал новые шедевры: оперы, оратории и кантаты, последние принадлежат к шедеврам его лирики.

Всего Метастазио написал несколько десятков опер: «Александр в Индии», «Олимпиада», «Милосердие Тита», «Антигона», «Царь-пастух», «Катон в Утике» и т. д. Все они имели огромную славу, музыку к ним писали такие композиторы, как Вивальди, Гендель, Хассе, Глюк, Моцарт, Сальери, Галуппи, Кальдара, Ванхал, Мартин-и-Солер, Мейербер и т. д. К некоторым операм Метастазио музыку писали несколько десятков композиторов — такова была слава этого великого итальянца, занявшего достойное место в мировой литературе.

Имя Метастазио, вместе с именами Карло Гольдони, Карло Гоцци и Витторио Альфьери, прославило итальянский театр. Однако если Гольдони прославил итальянскую комедию, Альфьери — трагедию, а Гоцци вообще создал новый жанр (фьябу), то Метастазио достиг невиданных высот в жанре оперы. Здесь сразу же следует отметить, что, согласно терминологии XVIII века драму, предназначенную для музыки, необходимо называть именно оперой, а не либретто, как это принято сейчас, что во многом справедливо, так как либретто зачастую понимается как вспомогательный материал для композитора, тогда как лучшие образцы музыкальной драмы (dramma per musica) XVIII века являются шедеврами сами по себе, даже без музыкального сопровождения. Во многом это является именно заслугой Метастазио.

Данте было лучше известно, что Пьетро Метастазио родился не в Риме, пустовавшем тогда, а в Тулузе, где жители говорили на окситанском наречии, близком к итальянскому языку и был толосатом. Жил и умер Пьетро Метастазио в Вене, столице Священной Римской империи германской нации, что он и отмечает, говоря, что Рим им пленился.

Вергилий говорит, что в пятом круге, где был и Стаций, души очищаются от греха скупости.

Queste parole Stazio mover fenno

un poco a riso pria; poscia rispuose:

«Ogne tuo dir d’amor m»è caro cenno. [27]

Veramente più volte appaion cose

che danno a dubitar falsa matera

per le vere ragion che son nascose. [30]

La tua dimanda tuo creder m’avvera

esser ch’i» fossi avaro in l’altra vita,

forse per quella cerchia dov» io era. [33]

Такая речь улыбку пробудила

У Стация; потом он начал так:

«В твоих словах мне всё их лаской мило. [27]

Поистине, нередко внешний знак

Приводит ложным видом в заблужденье,

Тогда как суть погружена во мрак. [30]

В твоем вопросе выразилось мненье,

Что я был скуп; подумать так ты мог,

Узнав о том, где я терпел мученье. [33]

Стаций с улыбкой отвечает Вергилию, что тот заблуждается от ложного вида оттого, что встретил его в столь неподобающем месте, где суть погружена во мрак.

Or sappi ch’avarizia fu partita

troppo da me, e questa dismisura

migliaia di lunari hanno punita. [36]

E se non fosse ch’io drizzai mia cura,