tremar lo monte; onde mi prese un gelo

qual prender suol colui ch’a morte vada. [129]

Certo non si scoteo sì forte Delo,

pria che Latona in lei facesse «l nido

a parturir li due occhi del cielo. [132]

Poi cominciò da tutte parti un grido

tal, che «l maestro inverso me si feo,

dicendo: «Non dubbiar, mentr» io ti guido». [135]

`Glorïa in excelsis» tutti `Deo»

dicean, per quel ch’io da» vicin compresi,

onde intender lo grido si poteo. [138]

Мы от него немало отошли

И, напрягая силы до предела,

Спешили по дороге, как могли. [126]

И вдруг гора, как будто пасть хотела,

Затрепетала; стужа обдала

Мне, словно перед казнию, все тело, [129]

Не так тряслась Делосская скала,

Пока гнезда там не свила Латона

И небу двух очей не родила. [132]

Раздался крик по всем уступам склона,

Такой, что, обратясь, мой проводник

Сказал: «Тебе твой спутник оборона». [135]

«Glorïa in excelsis» — был тот крик,

Один у всех, как я его значенье

По возгласам ближайших к нам постиг. [138]

Отойдя от Гугона Капета на достаточное расстояние и торопясь, путники услышали гром колоколов недалёкой Церкви, после чего многие голоса громко грянули Церковный гимн.

«Gloria in excelsis» (лат.) — «Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение!» (Лк 2. 13) — по Евангельскому рассказу Святого апостола Луки, песнь Ангелов, которую слышали пастухи в ночь рождения Христа.

Церковный гимн исполняется в Двунадесятые праздники, в том числе при отдании праздника Благовещения Пресвятой Богородицы, перенесенного в 1743 году на 29—30 апреля.

Делосская скала сотряслась, когда на этой скале Латона родила от Зевса близнецов Аполлона и Артемиду — двух очей небу — Солнца (Феба) и Луну (Диану).

No» istavamo immobili e sospesi

come i pastor che prima udir quel canto,

fin che «l tremar cessò ed el compiési. [141]

Poi ripigliammo nostro cammin santo,

guardando l’ombre che giacean per terra,

tornate già in su l’usato pianto. [144]

Nulla ignoranza mai con tanta guerra

mi fé desideroso di sapere,

se la memoria mia in ciò non erra, [147]

quanta pareami allor, pensando, avere;

né per la fretta dimandare er» oso,

né per me lì potea cosa vedere:

così m’andava timido e pensoso. [151]

Мы замерли, внимая восхваленье,

Как слушали те пастухи в былом;

Но прекратился трус, и смолкло пенье. [141]

Мы вновь пошли своим святым путём,

Среди теней, по-прежнему безгласно

Поверженных в рыдании своём. [144]

Еще вовек неведенье так страстно

Рассудок мой к познанью не влекло,

Насколько я способен вспомнить ясно, [147]

Как здесь я им терзался тяжело;

Я, торопясь, не смел задать вопроса,

Раздумье же помочь мне не могло;

Так, в робких мыслях, шел я вдоль утёса. [151]

Прекратился звон колоколов и пение стихло.

Поэт вспоминает трёх волхвов (пастухов), которые, по преданию, первыми слышали этот глас при рождении Спасителя, и сравнивает Его рождение с рождением Солнца и Луны Латоной.

Путники отправились дальше среди теней, поверженных ниц. Так лежат верующие в минуты исступления в Православных храмах. Поэт терзается вопросом, который возник и у меня: — «Почему отдача праздника Благовещения происходит в другое время?»

Данте не понимает, что означает это землетрясение и эта песнь, огласившая все уступы горы. Ему в пути было неведомо о переносе отдания Православного праздника Благовещения Пресвятой Богородицы.

Ч. XX.1. Император Священной Римской империи германской нации Карл V.

Самый могущественный из её императоров, при котором империя достигла максимального расширения, Карл V Великий (1500 — 1558 годы), после своего ухода с трона появляется на Великом престоле как Святой папа Пий V.

Purgatorio — Canto XXI. Чистилище — Песня XXI

Круг пятый (окончание)

La sete natural che mai non sazia

se non con l’acqua onde la femminetta

samaritana domandò la grazia, [3]

mi travagliava, e pungeami la fretta

per la «mpacciata via dietro al mio duca,

e condoleami a la giusta vendetta. [6]

Ed ecco, sì come ne scrive Luca

che Cristo apparve a» due ch’erano in via,

già surto fuor de la sepulcral buca, [9]

ci apparve un’ombra, e dietro a noi venìa,

dal piè guardando la turba che giace;

né ci addemmo di lei, sì parlò pria, [12]

dicendo: «O frati miei, Dio vi dea pace».