quell» ombre, che veder più non potiersi,

novo pensiero dentro a me si mise, [141]

del qual più altri nacquero e diversi;

e tanto d’uno in altro vaneggiai,

che li occhi per vaghezza ricopersi,

e «l pensamento in sogno trasmutai. [145]

И те, кто утомленья не снесли,

Когда Эней на подвиг ополчился,

Себя бесславной жизни обрекли». [138]

Когда их сонм настолько удалился,

Что видеть я его уже не мог,

Во мне какой-то помысел родился, [141]

Который много всяких новых влёк,

И я, клонясь от одного к другому,

Закрыв глаза, вливался в их поток,

И размышленье претворилось в дрему. [145]

Речь идёт о малодушных спутниках Энея, оставшихся в Сицилии (Энеида, V, 700—778).

После того, как Данте выслушал эту мешанину гимнов и канонов, в нём стали рождаться помыслы, которые влекли за собой всё новые и новые. Вливаясь в их поток и размышляя над ними, он не заметил, как сон свалил его.

В службе Православного канона, наряду с Канонами Благовещения и Исхода евреев по дну Чёрмного моря, присутствуют упоминания о войне Цезаря и Помпея, да ещё и сюжет из трагедии Вергилия, что требует объяснений. Но это уже тема другой книги.

Ч. XVIII.1. Звёздное Небо 30 апреля 1743 года.

Луна в полночь «плывёт» в водном созвездии Рака в виде яркого котла.

Ч. XVIII.2. «Терраферма» Венеции — материковые территории.

В сферу владений Венеции входили города Бергамо, Брешиа, Баньоло, Лоди, Кремона, Тревизо, Виченца, Верона, Падуя, Ровиго, Чиоггия, Градо, Пула с провинциями Фриули и Истрия. Милан в территорию Террафермы не входил, но страдал от правителя Террафермы. По свидетельству Данте этими территориями в XVI веке правил Хайдреддин Барбаросса (1468 — 1547 годы), подданный Османской империи, воевавший, в том числе и с Миланом.

Purgatorio — Canto XIX. Чистилище — Песня XIX

Круг четвертый (окончание) — Круг пятый — Скупцы и расточители

Ne l’ora che non può `l calor dïurno

intepidar più `l freddo de la luna,

vinto da terra, e talor da Saturno [3]

— quando i geomanti lor Maggior Fortuna

veggiono in orïente, innanzi a l’alba

surger per via che poco le sta bruna —, [6]

Когда разлитый в воздухе безбурном

Зной дня слабей, чем хладная луна,

Осиленный землей или Сатурном, [3]

А геомантам, пред зарей, видна

Major Fortuna там, где торопливо

Восточная светлеет сторона, [6]

Данте продолжает отсчитывать время с помощью астрономии. В предрассветный час, когда нагревшийся за день воздух уже не может бороться с холодными лучами Луны, «зной дня» успел ослабеть под влиянием холода, исходящего от Земли или от Сатурна. На небосводе в ночь с 1 на 2 мая 1743 года, склонились к закату ослабевшая Луна и Сатурн, в сопровождении Юпитера и Марса, выстроившихся с Луной и Сатурном в прямую линию [Рис. Ч. XIX.1]. На Востоке, где ещё не засветилась утренняя заря, ярко и чётко светит W созвездия Кассиопеи, за которой просматривается линия звёзд созвездия Андромеда. На севере ярко сияет Капелла, к югу от созвездия Андромеда видно созвездие Пегас и рядом с ним созвездие Водолей. Геоманты гадали по фигурам на основе случайно набросанных точек. Фигура «Fortuna major» походила на крайние звезды созвездия Водолей вместе с ближайшими звездами созвездия Рыбы. Поэт показывает, что на Востоке уже взошло созвездие Водолей и частично созвездие Рыбы; до восхода Солнца остаётся около трех часов.

mi venne in sogno una femmina balba,

ne li occhi guercia, e sovra i piè distorta,

con le man monche, e di colore scialba. [9]

Io la mirava; e come «l sol conforta

le fredde membra che la notte aggrava,

così lo sguardo mio le facea scorta [12]

la lingua, e poscia tutta la drizzava

in poco d’ora, e lo smarrito volto,

com» amor vuol, così le colorava. [15]

Poi ch’ell“ avea „l parlar così disciolto,

cominciava a cantar sì, che con pena

da lei avrei mio intento rivolto. [18]

«Io son», cantava, «io son dolce serena,

che ' marinari in mezzo mar dismago;

tanto son di piacere a sentir piena! [21]

Io volsi Ulisse del suo cammin vago

al canto mio; e qual meco s’ausa,

rado sen parte; sì tutto l’appago!». [24]

В мой сон вступила женщина: гугнива,

С культями вместо рук, лицом желта,

Она хромала и глядела криво. [9]

Я на нее смотрел; как теплота

Живит издрогнувшее за ночь тело,

Так и мой взгляд ей развязал уста, [12]

Помог ей тотчас выпрямиться смело

И гиблое лицо свое облечь

В такие краски, как любовь велела. [15]

Как только у нее явилась речь,

Она запела так, что я от плена

С трудом бы мог вниманье уберечь. [18]

«Я, — призрак пел, — я нежная сирена,

Мутящая рассудок моряков,