Автомобиль Князевой притормозил у ворот родного СК. Яна уверенной походкой направилась в кабинет руководителя, не отвечая на радостные приветствия коллег.

– Вы повидаться хотели. – Она вошла без стука и села на скрипучий стул.

– Слышал об отце… Мои соболезнования, крепись.

– Алексей Петрович, давайте без этого? Я тут по делу. Вы сказали, есть новости.

– Да. Я все уладил. Когда сможешь приступить к обязанностям? Тут без тебя столько накопилось…

– Как только закончу дела в Заречном, – твердо заявила Князева.

– Какие у тебя там могут быть дела? На каком, черт тебя дери, основании?

– Вас Руденко попросил меня вернуть, чтобы я им карты не путала?

– Нет, это мой личный приказ. Ты либо возвращаешься полноценно, либо пишешь по собственному желанию.

– Супер. Я уже. – Яна достала из кармана мятый лист бумаги, сложенный вдвое. – Дайте автограф…

– Ты там в своем Заречном совсем с дуба рухнула? – Герасимов не задумываясь порвал заявление.

– Тогда до скорой встречи. – Князева встала и, не прощаясь, покинула кабинет.

Опустевшее жилище отца казалось невыносимо тоскливым. Яна старалась не смотреть по сторонам, ведь на каждой полке, на каждом столе в квартире Дмитрия Князева стояли фотографии в рамках. На них была Яна в разные периоды своей жизни. Школьница, студентка, выпускница, взрослая женщина… Отец бережно хранил каждый памятный момент, будто собирал большую мозаику, глядя на которую его дочь смогла бы гордиться собой. Теперь его нет. А снимки остались… ровно такими же, какими и были все эти годы. «Чудовищная несправедливость», – подумала Яна, нарочно уронив их совместное фото лицом вниз.

Впереди – целый марафон траурных мероприятий. Прощание, захоронение, поминальный обед… Даже думать об этом было невыносимо сложно. Князевой вновь захотелось выпить, но она будто почувствовала неодобрительный взгляд отца с фотографии и резко передумала. Слишком много предстоит дел завтра. Лучше хорошенько выспаться, набраться сил. Князева легла на продавленный диван и закрыла глаза. Тело обмякло, рот приоткрылся – сон приближался неотвратимо…

Звонок телефона заставил Яну вернуться в ненавистную реальность. Она достала мобильный и одним глазом взглянула на экран. «Неизвестный номер». По рукам и спине побежали мурашки. Князева приняла вызов и прислонила аппарат к уху.

– Здравствуй, Яна, – раздался искаженный голос.

– Кто это?!

– Ты знаешь кто, – заверил аноним. – Тот, на кого ты ведешь охоту.

– Чего ты хочешь?

– Да так, звоню проведать. Видел, ты уехала из города по делам…

– Я вернусь, не беспокойся.

– Конечно вернешься. Тем более я тут собираюсь подкинуть тебе работенки.

– Тронешь еще кого-нибудь, и я лично тебе глотку вскрою, мразь! – Яна до скрипа сжала телефон.

– Непременно трону. Иначе, где гарантия, что ты вернешься в Заречный? Кстати, тут кое-кто тебе привет передает. Хочешь послушать?

Князева не успела ответить, ее перебило истерическое мычание в трубку. Голос показался до жути знакомым…

– Узнала? – продолжал издеваться маньяк. – Это мама Лида. Слышал, она тебя сильно расстроила. Решил ее наказать за это. Нельзя так поступать с моими друзьями. Мы ведь друзья, Ян?

Князева мгновенно покрылась холодным потом. Она пыталась выровнять дыхание и говорить как можно спокойнее:

– Отпусти ее, пожалуйста. Она и так настрадалась в жизни. Возьми меня вместо нее. Тебе ведь я нужна, правда?

– Именно.

– Тогда предлагаю обмен: приеду одна и без оружия, а ты отпустишь ее.

– Отличная сделка. На ее исполнение у тебя полтора часа. А после я нарисую Лидочке широкую улыбку. Такую, какой ей всегда не хватало. Но только на горле… Время пошло. До встречи!

– Где тебя искать? – успела закричать Яна, пока не раздались короткие гудки.

– Там, куда ты так упорно не желала возвращаться, – слащаво протянул убийца и отключился.

Князева знала точно, о каком месте идет речь. Ехать до него примерно столько, сколько назначил психопат. Так что выдвигаться пришлось незамедлительно. Всю дорогу в Заречный Яна провела в тишине. И лишь на подъезде к городу, когда вдалеке показались мрачные очертания Батора, она включила колонки на полную мощность.

Мама, это правда.

Мама, это правда,

Мама, я опять живой.

Ты уже не плачешь,

Ты уже не плачешь

Мама, полетим со мной…^[2]

Эпизод 7

Горизонтальные столпы света пробили сгустившийся мрак – автомобиль Яна притормозил у здания Батора. Вернее, его руин: стен, расписанных неумелыми граффити, окон с выбитыми стеклами, прогнивших деревянных ступеней и обвалившейся крыши… Случайный прохожий и не подумал бы, что еще десять лет назад в этом приюте содержались несколько десятков детей, внутри кипела жизнь. Весьма несчастная и непутевая, но все-таки жизнь…

Как и всякий монстр, Батор не мог жить без пищи и чужих страданий. Вынужденно извергнув обитателей по приказу местной администрации, он начал пожирать самого себя. Так продолжалось до тех пор, пока он не разрушился полностью, испустив нечистый дух.

Осознав это, Яна усмехнулась, зажгла фонарик в телефоне и неспешно двинулась внутрь по остаткам паркета. Одно за другим она осматривала помещения Батора, невольно возрождая в памяти картины прошлого. Вот это – столовая. Тут – медпункт. Здесь – процедурная, а вон там – игровая. Князева легко смогла бы перемещаться по тюрьме своего детства вслепую, если бы где-то рядом не скрывался жестокий маньяк.

Яна поднялась на второй этаж и замерла, услышав шорох. Никого… Возможно, показалось. Поочередно пиная двери, едва болтающиеся на ржавых петлях, она продолжала играть в смертельно опасные прятки. В итоге осталась последняя комната: то самое подсобное помещение, куда ходили целоваться или толпой бить провинившихся. Именно здесь Глеб и Женя измывались над Костиком по приказу Елецкой…

«Нет, слишком банально», – решила Яна и вошла, ожидая увидеть то же, что и везде: поломанную мебель, гниющие мягкие игрушки, плесень… Догадка оказалась ложной. Посреди комнаты стоял стул, на котором сидела связанная и измученная Лидия. Яна резко опустила пистолет и сделала шаг навстречу приемной матери. В эту же секунду резкий удар со спины вырубил свет у нее в голове. Князева упала, не почувствовав боли. За окном начался дождь.

* * *

Яна очнулась от воя сирен. Затылок раскалывался и кровоточил, но она все равно поднялась, с трудом разлепив веки. Глазам предстало жуткое зрелище: Лидия Князева была по-прежнему связана, но вместе со стулом лежала на спине в огромной луже черной венозной крови. В ужасе ее несостоявшаяся дочь бросилась на помощь, попыталась сделать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. Но толку от этого не было. Лидия умерла. Страшно и жестоко, от выстрела из пистолета в грудь. А может быть, от обещанной улыбки на сморщенном горле.

Когда в помещение ворвались сотрудники полиции и приказали лечь на пол, Яна показала удостоверение:

– Все в порядке, ребята, свои!

Несмотря на это, группа повалила ее на гнилые доски и, не церемонясь, надела наручники. Только тогда Князева поняла, как для них все выглядело со стороны. Два человека на все здание. Один из них мертв, а у второго руки по локоть в крови. Стоило ли сомневаться, из чьего пистолета настоящий убийца сделал три дыры в груди приемной матери?

* * *

В допросной стояла жуткая духота, от которой кружилась и болела голова. Яна знала, что причина не в плохой вентиляции, нет. Это лишь один из приемов для получения раскаяния и признания. Чем невыносимее в комнате, тем скорее захочется из нее выйти. И порой сделать это можно лишь одним способом… оклеветав себя на ровном месте. Князева бесчисленное множество раз участвовала в подобных мероприятиях, но еще никогда не была «по ту сторону стола». Теперь, глядя в глаза вчерашнему выпускнику академии, Грише, она улыбалась.