Мой взгляд упал на серую тряпку, скомканную в углу под стулом. Вчера в этом платье Диана Морис летела вниз по каменным ступеням. Память услужливо подкинула убийственный факт: оно было единственным.

Я поджала губы, чувствуя, как внутри медленно закипает холодное, чистое возмущение.

— Ну нет, — прошептала я вслух пустому шкафу. — Так не пойдёт.

Я надела свежее бельё и тонкую хлопковую сорочку до середины бедра, а затем решительно подошла к кровати, где по-прежнему лежало розовое платье Люсиль. Оно оказалось чуть длинновато, но не критично. Шитьё по подолу дышало настоящей столичной дороговизной. Возмутительная, конфетная, почти девчачья вещь, зато совершенно чистая и целая.

Я натянула платье, ткань скользнула по плечам прохладным шёлковым ветерком и легла почти идеально. Расправив складки и одёрнув лиф, я хмыкнула своему отражению в мутном зеркале шкафа.

— И гладить не надо. Чего тут гладить-то?

Гребень из обломанной слоновой кости нашёлся на подоконнике. Я кое-как расчесала мокрую тяжёлую гриву и оставила её сохнуть свободным плащом за спиной. В конце концов, мокрая голова, рассудила я, не повод умирать с голоду.

Спускаясь по лестнице на первый этаж, я слышала, как на кухне гремели посудой, тянуло запахом каши и чьих-то цветочных духов, острым, горьковатым ароматом.

Я толкнула дверь в столовую.

Разговоры оборвались так резко, будто кто-то щёлкнул невидимым выключателем. За длинным исцарапанным столом сидели четверо. Приборы перед ними были из дешёвого олова, тарелки простые, глиняные, и только перед Виенной красовалась чашка из тонкого фарфора с потускневшей позолотой.

Майра — как услужливо подсказала память, младшая дочь Виенны — поднеся к губам чашку с чаем, так и застыла. Взгляд исподлобья, плечи втянуты, ни дать ни взять мышка, которую застукали на пути к сырной корке.

Люсиль поперхнулась и выронила ложечку с медом, та звонко ударилась о блюдце.

— Мама! Матушка! — раздались одновременно два девичьих голоса, один возмущённый, второй почти испуганный.

Я стояла в дверях, залитая утренним светом из окна, в розовом платье столичного кроя, с мокрыми волосами цвета тёмного мёда, рассыпанными по плечам, и с прямой, словно клинок, спиной.

Леди Виенна медленно подняла взгляд от тарелки с овсянкой. На её лице не дрогнул ни один мускул, но глаза, холодные, как донышко старого колодца, вдруг потемнели ещё сильнее.

Глава 4

Виенна не торопилась. Не отводя от меня взгляда, она аккуратно донесла ложку до рта, прожевала, опустила прибор на край тарелки. Потянулась к салфетке…

— Мама, это моё платье!

Люсиль подскочила, ножки стула противно проехались по полу. Метнув на мать быстрый обиженный взгляд и не получив в ответ ровным счётом ничего, тут же развернулась ко мне. Тонкие пальцы вцепились в край стола, на щеках расплылись неровные красные пятна.

— Сними! Сейчас же сними, Диана!

Я заметила, как у Виенны на одно короткое мгновение дрогнул уголок рта. Люсиль шагнула ко мне, словно на самом деле собиралась сорвать с меня платье. Её взгляд скользнул по моему телу и задержался на талии. Она прикусила губу. Розовый шёлк, думаю, сидел на мне намного лучше, это и бесило сестрёнку Дианы.

— Какая же ты всё-таки бессовестная, Диана… — почти шёпотом, как будто сама себе, произнесла Майра и вновь опустила взгляд в тарелку.

Хотелось ответить сразу двум сёстрам, но не успела: мачеха опередила.

— Диана, — ласковый голос скользнул в мою сторону. — Мне кажется, ты что-то перепутала.

Голос был ровный, гладкий, как лёд под белыми коньками.

— Доброе утро, матушка, — улыбнулась я, чуть наклонив голову. — Не думаю, что перепутала. Я спустилась к завтраку.

— К завтраку, — повторила она задумчиво. — В платье моей дочери, с мокрой головой и без чулок. — Виенна помолчала. — Скажи мне, дитя: ты, должно быть, всё-таки сильно ушиблась вчера в подвале?

Мягко, почти заботливо уколола мачеха.

— Ушиблась, матушка, — согласилась я, усаживаясь на свободный стул. — Поэтому, видимо, зрение подводить стало. Представьте себе, в моём шкафу не оказалось ни одного платья. Ровным счётом ни одного. — Я налила себе воды, сняла крышку с супницы и положила в чистую тарелку немного каши. — Кроме вот этого, которое любезно принесла мне утром Люсиль.

— Я принесла его погладить! — взвилась Люсиль. — Погладить, а не…

— Ах, погладить, — я развела руками с искренним сожалением. — Прости, дорогая сестра. Я, наверное, и впрямь сильно ушиблась: не только зрение пострадало, но и слух.

— Осмелела? Забыла, что твоё место на кухне? Розовый шёлк не для тех, у кого нет магии и приданого, — Виенна на миг замолчала и, добавив в голос заботы, продолжила: — Если у тебя нет своей одежды, Диана, я с радостью подберу тебе что-нибудь… подходящее. — Лёгкий взмах пальцев в воздухе, словно она перебирала наряды в шкафу. — О, вспомнила: в чулане, кажется, оставались мешки из-под муки. Они вполне подойдут, твой фасон. А розовое тебе не идёт.

— Матушка, но Диана очень красивая в этом платье, — прошептал Тео.

Виенна недовольно посмотрела на сына, но промолчала.

— Но ходить в рваном грязном платье по дому как минимум неуважение к семье, да и разве я могу отказываться от подарков? Люсиль, а ты сегодня ещё принесёшь для меня платье? Хотя, — я взяла ложку и зачерпнула кашу, — можешь и завтра принести с утра.

Мой намёк поняла вся женская половина семьи.

— Матушка, — взвизгнула Люсиль, — сделай что-нибудь!

— А мешки из-под муки оставьте для хозяйственных нужд, драгоценная матушка. Уверена, Майра с Люсиль умеют с ними обращаться не хуже меня, — я закончила говорить и принялась за кашу.

Сестрички перевели вопросительный взгляд на мать. Она дала волю эмоциям, щёлкнула пальцами, и моя тарелка резко взмыла вверх, перевернулась, и всё содержимое оказалось на моей голове, медленно стекая по волосам.

— Диана, ты, кажется, замаралась. Поднимись на второй этаж, умойся, постирай платье, а потом можешь вернуться на кухню. Там твоё место. Надеюсь, ты помнишь, какая работа тебя ждёт? А если не сделаешь, то пеняй на себя.

В памяти совершенно не всплывали никакие воспоминания, связанные с наказаниями.

— Матушка, что-то вы побледнели, не перенапрягайтесь, а то сляжете в магической горячке, — название болезни само появилось в голове. Было ли такое на самом деле, не знаю, но Виенна поднесла ладонь к лицу, словно хотела удостовериться, что горячки нет.

— Твой отец узнает о неподобающем поведении, — вскинув подбородок, Виенна опустила руку. — Давно пора тебя выдать замуж. Лорд Викто́р, мой троюродный дядюшка, недавно потерял третью жену, стоит ему написать письмо. Он в возрасте, дети выросли, так что не будет придираться к тому, что ты без магии и денег, зато молодая.

— Матушка, у вас, я слышала, изжога по ночам, — я промокнула салфеткой кашу со щеки так же неторопливо, как она недавно промокала губы. — Это от яда. Он плохо усваивается, особенно если принимать помногу и каждый день.

Ноздри Виенны чуть дрогнули.

— А что до лорда Викто́ра и письма, — продолжила я ровно, — то, боюсь, придётся вас огорчить. Письма о замужестве единственной дочери лорда Амброса и его покойной супруги, леди Аннелизы, пишутся не мачехами за завтраком. Их пишет отец. И, кажется, до сих пор он подобных писем не писал. — Я улыбнулась мягко, почти ласково. — Не знаю, как вам, матушка, а мне это о многом говорит.

В столовой стало очень тихо.

— И ещё, — я поднялась со стула, придерживая подол, — угрожать наследнице рода, которая вчера едва не погибла в собственном доме… это, знаете ли, как на коньках по тонкому льду кататься.

Я с колотящимся сердцем поднималась по лестнице. Конечно, никакого платья отдавать я не собиралась; если получится, то ещё немного проряжу шкафы сестрёнок. Смотри-ка, как напряглась мачеха Дианы. Похоже, она ранее пробовала выдать девушку замуж, но не получилось.