— Морские слоны ведут полигамный образ жизни, — вещал геофизик. — Каждый уважающий себя слон, у которого клыки не затупились и хобот в порядке, держит гарем, в котором не меньше нескольких десятков самок. Ну, отдельные самцы могут взять на себя труд позаботиться и о целой сотне.

Эмма долго смотрела в бинокль, а затем нерешительно спросила:

— А мы сможем увидеть бои между слонами?

— Вряд ли, сейчас уже конец ноября, по здешнему — началось лето. Пора любви позади. Опоздали месяца на два, — констатировал знаток морских слонов.

— Жаль, — сказала Эмма, возвращая бинокль геофизику. Ей уже наскучило на палубе, и она собралась уходить.

— Да куда же ты? — пытался задержать ее геофизик. — Я ведь на Беллинсгаузене с этими слонами, можно сказать, пуд соли съел. Мог бы многое о них рассказать.

Но Эмма ушла, и все вдруг потеряли интерес к тюленям, Ганс забрал свой бинокль, и группа распалась.

Вскоре выбрали якорь, и наше судно направилось к станции. Из-за мыса показались радиоантенны, и тотчас открылся вид на французский поселок. Бинокль приблизил его, казалось, к самому носу. На ближайшем, высоком мысу, за которым начиналась пологая ложбина, стояло строгое здание с крестом над порталом. За ним на склоне виднелось странное нагромождение каких-то исковерканных металлических конструкций. Основные постройки располагались в центре ложбины: приземистые прямоугольные коробки или овальные ангары. Единственный высокий и узкий двухэтажный дом, похожий на остов корабля, выглядел архаичным, как парусник в окружении подводных лодок.

На берегу сооружен причал. Неподалеку, у самой воды, — пузатые емкости для горючего. Даже в бинокль нигде не удалось обнаружить ни единого человека. Казалось, станция вымерла. На рейде лениво покачивалась заякоренная плоскодонная баржа-самоходка. На ней тоже никого. Зато на пляжах у причала и вблизи баков с горючим лежали, словно сардельки, туши тюленей.

Я поднялся на мостик, чтобы отдать лоцию. Капитан на этот раз был в парадной форме. Его смущало отсутствие признаков жизни на берегу.

— Где же французы? — беспокоился он.

— Рано еще, — предположил я.

— Рано?!

— Они ведь живут не по московскому, а по парижскому времени.

— Ну все равно, разница не велика, пора бы вставать. И немогут же все спать. У них тоже вахтенный должен быть. А потом как же так — гости на пороге, а хозяева спят? Мы бы им сейчас погудели, поприветствовали, а так вроде неудобно.

— Гудеть тут, наверное, не полагается.

— Это почему же?

— Заповедник. Морских слонов можно напугать.

— Как же! У них нервная система не в пример нашей. Им гуди не гуди — они не почешутся.

— Не скажите. Порой морские слоны очень уязвимы. Попробуйте увести из гарема хотя бы одну самку, — неожиданно для себя самого выпалил я с интонациями геофизика.

— Ну, когда дело касается дам, это — особая статья, — согласился капитан и, взглянув на берег, воскликнул:

— Проснулись французы!

Из-за дома с края поселка вынырнул обыкновенный «пежо», как где-нибудь на улицах Парижа. Автомобиль беззвучно проплыл по центру поселка и скрылся за одним из строений. А несколько минут спустя по улицам, казалось, вымершего поселка весело засновали темные фигурки. Одна из групп направилась к пристани.

Капитана позвали в радиорубку, а я поспешил на завтрак.

Через час нам объявили, что в ближайшее время состоится высадка. Островитяне приглашали нас к себе в гости.

— Ты ведь еще не бывал во Франции? — спросил меня Ганс.

— Ни разу.

— Ну вот, поздравляю, сейчас побываешь. Вон у них здесь и свой Нотр-Дам, — кивнул он в сторону здания с крестом.

Я улыбнулся, подумав, что в столицу Франции имеют шанс попасть довольно многие, побывать же на «островах отчаяния» не снится, наверное, даже большинству парижан.

Мы слонялись по палубе в ожидании дальнейших событий. Берег был рядом, на него так не терпелось ступить — чувство особенно понятное морякам.

Пока французы запускали свою самоходную баржу — наш капитан решил поберечь корабельные шлюпки, — с противоположного берега залива Морбиан, очевидно из района Пор-Жанн-д’Арк, где в былые времена действовал заводик по переработке китового и тюленьего жира, подошел небольшой катер.

Наш приход явно внес оживление в жизнь островитян. Ребята на катере, длинноволосые парни в ярко-желтых непромокаемых комбинезонах, с любопытством посматривали на наш белый теплоход, особенно на кормовую палубу, где смешливой стайкой собрались судовые девчата во главе с Эммой, сделавшей себе грандиозную прическу, которую мы туг же окрестили «смерть французам». Катер трижды в опасной близости обошел наше судно, вызвав неудовольствие капитана, а пассажирский помощник заметил, что «французы за зимовку, видно, совсем одичали».

На такой плоскодонной барже-самоходке удобно плавать по мелководью среди многочисленных рифов и мелей.

Немного спустя подошла долгожданная самоходка. На ней прибыло местное начальство. Вскоре стало известно, что переговоры «на высшем уровне» прошли удачно. Один из руководителей французской базы в прошлом принимал участие в советской антарктической экспедиции, ходил с нашими ребятами на снегоходах на станцию Восток. А полярники не забывают старой дружбы. Так что нашему заходу здесь, без сомнения, искренне рады, и встреча не будет иметь ничего общего с сухим, официальным визитом.

Из достоверных источников просочились сведения, что галантные французы особо пригласили на берег представительниц прекрасного пола, заверив пассажирского помощника, что они гарантируют им полную «дипломатическую» неприкосновенность.

Это сообщение вызвало веселый переполох среди наших прелестниц, и они, не дожидаясь официального, распоряжения, побежали принарядиться. А мы не мешкая собрались в маршрут, предвкушая удовольствие вволю побродить по острову.

СРЕДИ СЛОНОВ И КРОЛИКОВ

Что касается любителей рагу из дичи, то кролики представляют для них неиссякаемый источник. Обер де ла Рю

На барже до берега пять минут хода. От встречного ветра на глазах слезы. Небо вновь обложило облаками. Но грех жаловаться: погода для этих мест приличная.

Самоходка упирается в причал. Мы молодцевато соскакиваем, делаем пять-шесть легких пружинистых шагов по настоящей земле и едва не спотыкаемся о тюленей, лежащих вдоль берега, словно вынесенные водой бревна.

Вот они, морские слоны! Глаза разбегаются. Пухлые, серо-зеленые туши неподвижно распростерлись на прибрежной гальке. Отдельные экземпляры длиной в несколько метров весят наверняка больше тонны, но есть и «малыши» — на 200—300 килограммов. Я знал, что самцы достигают в длину более шести метров при весе до двух тонн; и искал глазами такого разъяренного гиганта: должен же он ревниво реагировать на наше вторжение. Но весна была позади, страсти утихли, или, возможно, морской слон не увидел в нас достойных соперников. Так или иначе, но владелец гарема так и не объявился. Самки продолжали лежать, полузарывшись носами в коричневые водоросли. Порой они приподнимали головы и флегматично смотрели на нас. С неохотой, словно делая одолжение, открывали пасти и что-то по-своему бормотали. Некоторые толстухи расплылись под собственным весом и походили на комические чудовища. На их мордах застыло уморительное извиняющееся выражение. Время от времени слонихи издавали странные булькающие звуки, как будто, захлебываясь, пили частыми глотками, или тяжко вздыхали, словно жалуясь на нелегкую гаремную жизнь. Другие вполне удовлетворенно посапывали или с наслаждением почесывались, а одна великанша вдруг плаксиво скорчила морду, сморщилась и неожиданно громко чихнула.