Более двух столетий назад, 12 декабря 1772 года, острова эти были открыты французской экспедицией, возглавляемой кавалером Ивом де Кергеленом. Любопытно, что сам Кергелен так и не ступил на берег открытой им суши, все время оставаясь на судне. Однако по возвращении это не помешало ему в докладе королю расписать богатство природы новых земель с фантастическими преувеличениями. Кергелен считал, что открыл западный берег Южного континента и не дал островам никакого названия.

В 1776 году знаменитый Джеймс Кук посетил открытые французами острова, все еще остававшиеся безыменными. В одной из бухт англичане обнаружили бутылку с запиской своих предшественников. В отличие от Кергелена на Кука новая земля произвела безрадостное впечатление. Он писал: Я мог бы из-за ее бесплодия дать ей вполне подходящее название «островов отчаяния», но чтобы не отнимать у господина де Кергелена чести открытия, я назвал ее Землей Кергелена». Таким образом, появлению своего имени на карте Кергелен обязан прежде всего щепетильности своего английского коллеги.

Долгое время после открытия этих лежащих на краю света островов ни у кого не возникало к ним серьезного интереса. Однако в связи с развитием морского промысла в Южном океане сюда начали наведываться китоловы и тюленебои. Омывающие острова воды изобиловали наиболее ценными в промысловом отношении голубыми китами, а на берегах располагались многочисленные лежбища тюленей. В XIX веке здесь перебывало немало промысловых экспедиций, большей частью американских, безжалостно истреблявших все живое.

Во Франции тоже стали задумываться над тем, какую выгоду можно извлечь из далекого заморского владения. Возникло несколько проектов, по одному из которых на островах предполагалось организовать исправительную колонию.

В конце концов архипелаг Кергелен вместе с рядом других принадлежащих Франции островов в южной части Индийского Океана (Крозе, Сен-Поль, Амстердам) был в 1893 году сдан на 50 лет в концессию частным предпринимателям. Попытки колонизации островов, разведения здесь овец, поиски полезных ископаемых не увенчались успехом и не принесли дохода концессионерам. По мнению Обера де ла Рю, острова решительно не подходят для освоения. Их изолированное положение, равно как и суровый климат, бедность природными ресурсами, делают бесперспективными такого рода усилия. Однако в природном отношении, именно благодаря своему географическому положению, этот архипелаг уникален. Изучение местной природы — вот что, по мнению ученого, должно было стать здесь главным и определить непреходящую ценность Кергелена.

...Весь вечер я не уходил с верхнего мостика, наблюдая медленно надвигающуюся землю. Мы вышли на траверз островов Ранде-Ву и начали огибать архипелаг с востока, как предписывалось в лоции. В бинокль уже можно было рассмотреть низкие, унылые, словно зализанные океаном берега, а поодаль вставали высокие зазубренные пики, на склонах которых сквозь дымку смутно просматривались снежные пятна. Лучи заходящего солнца, пробившись в разрывах облаков, на миг раскрылись над островом гигантским веером, но тут же скрылись за тучами. Все сразу потемнело, приобрело мрачноватые темно-сиреневые тона.

От перемены освещения, казалось, резко похолодало. И я впервые вспомнил об антарктической меховой одежде, ожидавшей своей поры в корабельной кладовой. К тому же судно изменило курс, ветер стал лобовым и еще более колючим.

От жгучих соленых брызг, достигавших теперь верхнего мостика, пришлось искать укрытие позади зачехленного прожектора. Наверное, со стороны моя съежившаяся фигура в куртке с поднятым воротником походила на нахохлившегося пингвина. А лет двадцать назад я вел себя совершенно иначе — подставлял лицо навстречу ветру, стремясь во что бы то ни стало «задубить» кожу, дабы выглядеть истинным моряком. То было незабываемое, счастливое время первого океанского путешествия!

Кергелен — архипелаг на подступах к Антарктике. Ветры, дожди, холода, мрачные скалы... Недаром эту землю называют «островами отчаяния». В прошлом Кергелен был пристанищем охотников за китами и тюленями, а теперь на острове работает французская научная станция.

По правому борту уже совсем четко вырисовывался полуостров Курбе, восточная оконечность архипелага. Неприютная равнина, на которой выделялись две одиноко стоящих горы конусообразной формы, что выдавало их вулканическое происхождение. Обогнув полуостров, мы должны были войти в залив Морбиан, где и располагалась французская научная станция.

Уже почти в полной темноте мы резко повернули на запад и вошли в пролив Руайаль, ведущий в глубь архипелага. Ветер сразу ослабел, небо прояснилось, лишний раз свидетельствуя, сколь изменчива здешняя погода. Высыпали звезды, и холодный свет их посеребрил поверхность океана.

Судно сбавило ход. Приближался решительный момент. На мостик вышел капитан.

Берег все приближался. Справа у самой воды возникли вдруг из мрака и замерцали узкой полосой электрические огни. Порт-о-Франс!

Мы прошли еще несколько миль, и огоньки исчезли. Теперь уже прямо перед нами угадывался силуэт приближающегося берега. Капитан сбавил ход до малого и самого малого. Боцман на баке изготовил якоря к отдаче. Ночь нам предстояло провести на рейде в заливе Морбиан.

УТРО В ЗАЛИВЕ МОРБИАН

Жить на островах Кергелен — это значит, хотите вы того или нет, находиться в тесном общении с морскими слонами... Обер де ла Рю

Рассвело. И так близко возник берег, что в случае кораблекрушения до него легко было добраться вплавь. Вокруг судна в воде покачивались длинные коричневые щупальца диковинных водорослей.

Я вспомнил вычитанное в лоции предостережение, рекомендующее избегать участки, заросшие водорослями: здесь повышенная опасность наскочить на подводную скалу. Очевидно, вчера под покровом ночи наш капитан подвел судно гораздо ближе к берегу, чем сделал бы это днем.

Побережье ступенями отступало от залива, набирая высоту. У самой воды кое-где маняще зеленели яркие лужайки. Выше на горных склонах белели пятна снега. Местный ландшафт отнюдь не представлялся мне таким уж «бесплодным», «неблагодарным и негостеприимным», как о нем высказлся Кук. Однако наш заход сюда — всего лишь кратковременный визит, а в таких случаях многое зависит от настроения.

Станция, огоньки которой мы видели на подходе, была скрыта невысоким мысом, и наше внимание сосредоточилось на тюленях, туши которых хорошо различались на прибрежной гальке. Их было множество.

Большинству участников экспедиции, за исключением лишь тех, кто работал раньше на антарктической станции Беллинсгаузен, не приходилось наблюдать тюленей в таком количестве. К тому же здесь нас ожидала встреча с самыми колоритными представителями ластоногих — морскими слонами, которых на Кергелене около четверти миллиона. Впрочем, пока с корабля различить «кто есть кто» не представлялось возможным.

До сих пор видеть морских слонов мне случалось только на картинках, и я мечтал познакомиться с ними поближе. Теперь эта мечта сбывалась: берег близок!

Морские слоны интересовали далеко не меня одного. На баке сконцентрировалась группа полярников, среди которых я а заметил и нашего судового парикмахера Эмму. У некоторых были полевые шестикратные бинокли. Разглагольствующий в центре группы самоуверенный геофизик в больших модных очках реквизировал у стоящего рядом геолога из ГДР Ганса его еще более мощную цейсовскую оптику. Настроив бинокль, он галантно передал его Эмме, а сам, встав рядом, направлял ее голову так, чтобы она поймала нужный ракурс.