– И ничего я не подслушивала. Просто случайно услышала. Нечего в коридорах о важных вещах разговаривать.

– То есть мы ещё и виноваты? – искренне изумился брат.

– Ну не я же? – так же искренне удивилась Элайна.

– Я так понимаю, – вмешался герцог, – ты хочешь заменить брата в этой поездке? – Похоже, герцог и сам не верил в то, что говорит.

Элайна энергично кивнула.

– Традиция будет соблюдена, и во главе экспедиции встанет член герцогской семьи, – поспешно заговорила она, торопясь привести подготовленные аргументы. – А кроме меня направить некого. Матушка едет с вами, Ларии это не интересно, она сейчас активно строчит письма своему Ролану…

– Элайна…

– Ох, прошу прощения, ваша светлость. Ларс болеет, а Карен ещё слишком мал.

– Ты тоже не сильно его старше, – заметил очевидное Турий.

Элайна пожала плечами.

– Но я готова к поездке. Если надо, и верхом проеду всю дорогу. Ты меня знаешь. Что же касается самой поездки… Так ты же сам понимаешь, что мне там и делать ничего не надо будет, кроме как демонстрировать себя. Ну, в смысле, там мило пообщаться ни о чём с вассалами, потанцевать там, покивать кому надо. А потом просто подписать то, что подадут те люди, кто и будет заниматься тем, ради чего вся эта экспедиция и задумана.

Отец с сыном переглянулись. Элайна, заметив неуверенность в их взглядах, торопливо принялась укреплять позицию:

– И вообще, пора уже демонстрировать не только сталь, но и бархат. Пусть вассалы видят, что герцогство – это не только броня и меч в руках братьев. Вы сильно недооцениваете влияния жён и дочерей вассалов на своих мужей и отцов. Я могу наладить с ними общение…

– Или выбесить их, как ты постоянно делаешь с сестрой, – заметил Турий, улыбнувшись.

У Элайны хватило такта выглядеть смущённой.

– Ничего вы не понимаете. Я провожу её тренировку перед отъездом в семью жениха. После меня ей любая свекровь будет казаться милой и доброй.

Герцог не выдержал и расхохотался.

– Так вот что это было, оказывается, – выдавил он сквозь смех. – А я думал, тебе просто нравилось выводить сестру из себя, а оказывается, ты её тренируешь так. Надо будет Ларии рассказать об этом, пусть выразит тебе благодарность.

Элайна уже не выглядела такой уверенной.

– Э-э… может, не надо? Тогда тренировки будут уже не так эффективны. Как говорит твой капитан гвардии: лучшие тренировки те, что приближены к бою.

– Цитируешь неточно. – Но тут герцог резко посерьёзнел и нахмурился. Прошёлся по кабинету, потом опустился в кресло и забарабанил пальцами по столешнице, задумчиво разглядывая дочь.

И Элайна, и Турий молчали, понимая, что отец сейчас серьёзно обдумывает предложение девочки.

– Турий, – герцог повернулся к сыну, – можешь оставить нас?

Наследник молча чуть склонил голову, глянул на сестру и вышел, аккуратно закрыв за собой дверь. Герцог немного помолчал. Повернулся к дочери. Открыл рот, помолчал, закрыл, явно собираясь с решимостью начать разговор.

– Это она хочет? – наконец, спросил он.

Дочь резко посмурнела, кулаки сжались.

– Ты опять с матушкой говорил?

– Элайна…

– Нет, папа! Не хочу ничего слушать! Мне кажется, мы уже решили этот вопрос, чтобы снова к нему возвращаться! Что думает по этому поводу матушка… пусть остаётся на её совести. Нет никакой «она»! Я и только я! Ты… ты не понимаешь, папа, я не могу объяснить, как это работает… Невозможно слепому объяснить, что такое цвета, глухому, что такое звуки. Она… Я знаю жизнь своего близнеца практически с рождения… Да, я переживала её вместе с ней… вместо неё. Я приобрела её опыт… Как и она мой. Повлияло это на меня? Да. Стала ли я ею? Не знаю. Папа, я сама боялась, когда начался ритуал. Я тряслась от ужаса. Я боялась потерять себя. Потом познакомилась с ней… Леной. Лена, папа, не «она», как вы всё её стыдливо зовёте. И я была ею! У меня было два папы, две мамы… Был ещё старший брат. А потом, когда я очнулась, я не могла разобраться, кто я: Элайна, дочь герцога, или Лена, дочь уважаемого мастера-строителя там…

– Мастер-строитель?

Элайна замерла.

– Ин… инже… инженер… кажется, так называется профессия. Точно, инженер… Только не как у нас, а какие-то сложные машины. Наиболее близко мастер-строитель. Тот, кто придумывает и строит что-то сложное. Папа, ты специально отвлекаешь меня?

– Ты слишком эмоциональна. Эмоции – плохой советчик, тем более, если хочешь кого-то в чём-то убедить.

Элайна прикрыла глаза и несколько раз вздохнула, успокаиваясь.

– В общем, я сама испугалась, поскольку не понимала, кто я такая. Потом… потом я словно заново собрала себя, отсекая то, что мне в себе не нравилось и поглощая то, что хотела сохранить, даже что-то создавала. Я не Лена, а Элайна… Но я и Лена, а не Элайна. Я даже не могу сказать, кого во мне больше. Я не знаю, где начинается Лена, а где заканчивается Элайна… Пап, ты можешь разделить смешанный с молоком чай? Заново отделить чай от молока?

– Не думаю, что получится, – отозвался герцог, заметив, что дочь собирается с мыслями, и решил немного заполнить возникшую паузу. Ну и помочь дочери с мыслями собраться.

– Вот-вот. Чтобы там ни думала матушка, нельзя никаким правильным воспитанием разделить меня и Лену, ибо нечего разделять! У меня изменился вкус, но если продолжать силком пичкать меня тем, что когда-то любила Элайна, я не полюблю варёный горох снова. Я, скорее, его сильнее возненавижу. Я не смогу снова полюбить рисование, но зато я теперь люблю танцы. Почему мама считает, что я не должна хорошо танцевать, но обязана научиться хорошо рисовать? Потому что это умела Элайна?

Герцог устало потёр виски.

– Всё намного сложнее, чем ты думаешь. Ты знаешь, это ведь именно Лейла вспомнила про ритуал, и именно она буквально заставила меня его провести. Я до последнего сопротивлялся. И вовсе не из-за трат, которые он потребовал. Но жена убедила. А если бы ритуал не провели, то ты… ты была бы хуже, чем мертва.

– Ты… ты жалеешь?

– Ни секунды, – решительно отмёл герцог. – И глядя на тебя, я даже удивляюсь себе, что сопротивлялся. Я люблю тебя, дочка. Люблю такой, какая ты есть.

– Тогда почему же мама не может принять меня? – В голосе девочки прозвучала такая боль, что даже герцога проняло.

– Просто дай ей время, – как-то жалобно попросил он.

Дочь с какой-то взрослой усталостью посмотрела на него.

– Я постараюсь, папа. А что касается твоего вопроса… Возможно, да, жизнь Лены повлияла на меня. Ты ведь мало интересовался, чем она болела и почему её отец согласился на договор. Так вот, я не знаю, как называлась её болезнь, но у неё постепенно отказывали мышцы. Атрофировались… Вот, такое умное слово запомнила. Сначала всё шло незаметно и медленно. Вот она уже ходит с палочкой, как старушка, потом с костылями, потом уже может перемещаться только в инвалидном кресле. В последние полгода до ритуала она уже даже не вставала с кровати. Неудивительно, что её отец ухватился за любую возможность помочь дочери.

Герцог представил ситуацию, когда такое происходит с его дочерью… Да, Элайна болела, но у неё внешне это никак не проявлялось. До самого последнего мига она оставалась бы здоровой и разумной. Просто в один день, в одно мгновение она превратилась бы в куклу. Она ела бы, если её накормить, ходила бы, если вести за руку, только в теле не осталось бы души. Того, что и делает человека человеком.

– Могу представить, – согласился он.

– Ну вот. И единственным спасением для неё были книги. Папа, ты даже не представляешь, сколько там у них книг! И она их читала. Приключения, история… Кстати, именно она заставила меня полюбить историю. Я помню, что читала она, и много уже прочитала здесь. Так вот, она, читая, представляла себя на месте тех героев. Знала, что даже если болезнь сумеют остановить, она уже никогда не сможет ходить. Знала и мечтала пройтись вместе с героями своих любимых книг. И эта мечта… А я… Я здорова, дочь герцога… но заперта в замке и окрестностях. Я пересекала экватор с детьми капитана Гранта, строила дом на необитаемом острове, путешествовала в глубинах океана, в космосе… И не могу даже съездить в соседний город.