— Гостям не рады? А если я домой? Пустите? — он посмотрел на меня выжидающе, мягко улыбаясь. А я глупо заморгала, совсем как Ольга.
— Семка, это ты? Тебя... не узнать совсем.
— Да и ты, Надь, стала лихой амазонкой. Правда, в тулупе моего деда.
Я рассмеялась и опустила топор. Семка нагнал меня, и мы пошли рядышком.
— Бабушка? — спросил он.
— Сожалею, — покачала головой я. — Здесь никого в живых не осталось. Мы их похоронили на окраине.
— Вас много?
— Сейчас познакомлю. Оля, выходи! Это баб Лизы старший внук! Обещал не драться!
Из-за угла вышла Ольга. Несмотря на испуг, выглядела она дерзко, и топор держала уверенно. Мишка жался к ее ногам сзади.
Мы сидели за столом. Семка рассказывал о том, что происходило в городе, Ольга стреляла в него глазками. Отчего-то это вызывало во мне глухое недовольство. Мишка сидел на моих коленях и норовил спрятать лицо в складках моей рубашки. Он за последние месяцы отвык от мужчин.
— Людей в городе почти нет, — говорил Семка наворачивая суп, который мы наконец выучились готовить в печке. — И еды тоже. За эти полтора месяца я видел лишь 10 человек. Но встречаться с ними я и не планировал, встреч избегал. Голодные люди способны на многое.
— И ни намека на помощь извне? — огорченно спросила Ольга.
— Нет. Боюсь, такое по всему миру. Если уж нас так тряхнуло, а потом залило и заморозило летом, боюсь представить что в других странах.
На ночь мы уложили Семку в соседней комнате. Большая печь стояла прямо в центре дома. Топилась с кухни, но в равной степени прогревала все комнаты небольшого домика: две жилых комнаты, кухня и большие сени, в которых у нас ютился зоопарк. Гостиная, которую выделили Семке, была наполовину занята дровами, которые я, намерзнувшись, и правда заготавливала с маниакальным упорством. Ольга язвила, а Семка уважительно присвистнул.
— Ого, — сказал он. — К холодам, вижу, готовитесь. Я завтра надстрою навес для дров, который рухнул, будем складывать и туда. Молодцы девочки.
На следующий день, я, выйдя на кухню, замерла. Мало того, что Оля готовила завтрак сама, так еще и помимо самодельных лучин разожгла керосинку, которую мы берегли для особых случаев. Видимо, он настал. Желтый свет керосинки освещал стройные Олины ножки. Попу ее едва прикрывали короткие шортики, топ оголял спину, а ведь дома градусов пятнадцать от силы. Семка сидел и, насвистывая точил ножи, на красоту неземную вроде не обращая внимания. Я подошла ближе, и, не удержавшись, провела пальцем по Ольгиной голой спине. Так есть, вся в мурашках, жертва красоты. Оля вздрогнула и обернулась. Еще и накрашена. Надо было все-таки заглянуть в ее чемодан, тогда, у самолета.
— Сем, а ты в курсе, что в нашей компании звезда?
— Это Немезида что ли? — я не удержалась и прыснула от смеха.
— Неа. Сама Пузова.
— Спортсмена жена?
— Бывшая! — выкрикнула Оля и ушла обижаться в комнату. Я доготовила завтрак.
Днем Семка надстроил навес для дров. Обшил его большими листами, сорванными с соседских крыш, чтобы дрова не так отсыревали. Теперь в загончик для дров можно было нырнуть прямо из дома, не страшны зимние метели. Проходя по этому длинному, темному коридорчику, забитому дровами, мы попадали в туалет, над которым Семка тоже решил соорудить крышу. Несколько дней вычищал колодец, который у нас завалило камнями. Затем велел нам ждать и ушел. Вернулся через три дня, прогибаясь под тяжестью огромного походного рюкзака. Мы встречали его как Деда Мороза, даже Мишка забыл, что он боится мужчин и с горящими глазами лез поглядеть, чего ж там Семка принес. А принес он много. Шампуни, средства интимной гигиены для девушек, несколько шоколадок и разноцветную машинку для Мишки. Тот восторженно взвизгнул и сразу принялся играть. Затем шли более скучные, но не менее ценные приобретения: крупы, сахар, чай.
— Магазинчик у придорожной гостиницы, — ответил Семка на наши вопросительные взгляды. — Там дальнобойщики ночевали и автомобилисты останавливались. По нужде и перекусить. В городе нереально найти даже разрушенный магазин, все развалины одинаковы. А тут он один. И находится недалеко. Я сразу про него подумал. Надо сделать несколько ходок до настоящих холодов. Они, я думаю уже скоро. Кто-нибудь пойдет со мной? Вдвоем унесем больше. Так и перезимуем.
— Я пойду! — вскочила Ольга. — Завтра же.
— Уймись, — мягко сказала я. — Пошли пока баню затопим. Семка продрог.
Мы топили баню. Оля таскала воду ведрами и мечтательно вздыхала. Затем принялась приставать ко мне с просьбами рассказать о Семке побольше.
— Да что рассказывать? Он моложе нас обеих. В этом доме жила его бабушка. Я даже не знаю, кем он работает, честно. Работал. Мы встречались с ним только летом на даче и иногда вместе пили.
Утром я проводила Ольгу с Семкой. Стояла на холме, смотрела, как они переплывают реку, а затем теряются в туманной дали. Порадовалась, что им будет легко идти, земля не оттаяла с ночи и не чавкала под ногами. Подхватила на руки Мишку. Он сладко прижался ко мне, крепко, доверчиво.
— Ко-ко! — шепнул мне прямо в ухо.
— Ах, с этими проводами не успел проверить гнезда? Ну идем же, скорее!
Четыре дня тянулись невыносимо долго. Я вся извелась. Сто раз представила, как на них нападают голодные людоеды, потерявшие человеческий облик, как они проваливаются в трещину в земле, как их заваливает обломками в магазине. Ночами прислушивалась к Мишкиному сопению и благодарила богов, и его мать, которая так и осталась для меня безымянной, за то что он рядом. Я сама не заметила, как к нему привязалась, он стал неотъемлемой частью моей жизни.
Работа валилась из рук. Мы с Мишкой бегали к холму каждые полчаса, наши козы, звонко стуча копытами за нами. Порой сидели здесь подолгу, вглядываясь в горизонт. Дождя не было, а легкий мороз не досаждал. Наконец, на исходе четвертого дня я их увидела. Кликнула Мишку и мы сразу побежали с веселыми криками топить баню, и разогревать суп.
Уже знающий, что несут подарки, Мишка хлопал в ладоши и дергал Семку за штанины, мешая идти. За разбором принесенного, прошел весь вечер. У Оли горели щеки, взгляд она от меня прятала. Все было понятно без слов.
А ночью, выждав некоторое время, Ольга встала и тихонько, на ощупь пробралась в коридор. Вскоре из-за стенки чуть слышно заскрипел матрас, брошенный для Семки на пол. Мне, отчего-то, стало невыносимо горько, навернулись непрошеные слезы и побежали к вискам. Я рассердилась на себя за эти слезы, за эту обиду, и, что было сил стиснула зубы, не давая всхлипам вырваться наружу. Это всего лишь Семка. Дачный сосед. Обаятельный парень и не более. А Оля звезда, пусть и закатившаяся волею рока. Вполне понятен и объясним его интерес.
Через два дня Семка вновь засобирался в путь.
— Скоро холода, настоящие. И не смотрите, что на календаре еще лето. Зима будет лютой и долгой, печенкой чую.
— Конечно, крема и дезодоранты в хозяйстве важны. Так же как конфеты и дубовые пряники. Но в этот раз, извини Оль, пойду я, — сказала и сама удивилась. Но на своем стояла твердо, благо Семка лишь улыбался, а у Оли со мною спорить кишка тонка.
Обрядилась в походную амуницию, повесила за спину огромный пока еще пустой рюкзак и пошла. Тяжелее всего было прощаться с Мишкой, он ревел и цеплялся за меня не желая отпускать. Оля насилу его уняла. Идти по твердой сухой земле, стуча валенками с калошами было даже приятно. Я не была так растеряна и напугана, как в том походе из города, я была сыта, здорова и рядом со мной шагал сильный мужчина.
Мне казалось, что мир во все стороны одинаково сер. Однако Семка шел споро и уверенно, точно зная, куда и зачем идет. До магазина мы добрались уже к вечеру. Это был не большой сетевой супермаркет. Основной удар стихии приняла на себя гостиница, она была почти полностью разрушена. Магазинчик выстоял.
— Заночуем у касс, — сказал Сема. — Эта часть торгового зала почти не повреждена. Завтра начнем раскопки, только прошу, осторожнее.
