Масокин вспоминал об этом моменте: «Настроение было радостное, гордое, мы довольны были тем, что хоть немного отомстили проклятым убийцам. <...> Мы чувствовали, что службе царской пришел конец, началась другая служба»¹⁷⁰⁰.

Однако в своих показаниях от 29 октября 1907 г. Масокин говорит, что не имел никакого отношения к краже оружия. А из роты бежал только потому, что провел ночь вне казармы и боялся, что его заподозрят в похищении. Он был вынужден обратиться к ташкентским эсерам, так как ему некуда было деваться. Эсеры помогли, дав фальшивый паспорт и 40 рублей денег. Вслед за этим Масокин уехал в Красноводск, а потом жил в разных городах и трудился на различных работах. Очутившись в Москве, он познакомился с людьми, предложившими ему работать в ПСР. Из-за безвыходного положения он согласился и перебрался в Петербург¹⁷⁰¹. А в столице ему поступило предложение убить Щегловитова.

В более поздних показаниях Масокин излагает еще одну версию. В Ташкенте он случайно познакомился с революционерами, которые стали убеждать его в необходимости свержения существующего строя. Под их влиянием он украл пулеметы, а затем, бежав с военной службы без денег и документов, оказался под полной властью эсеров и вынужден был выполнять все их

поручения¹⁷⁰². Он устроился слесарем в колонию для малолетних в Твери. Сюда к нему приехала некая девица, которая велела ему отправляться в Териоки. Там он встретился с Траубергом, неожиданно для себя оказался в ЛБО, не понимая вначале, куда попал. А потом был послан в Псков готовить убийство начальника Алгачинской каторжной тюрьмы С. А. Бородулина. Предполагалось, что Масокин даже станет исполнителем. Но он действовал крайне неудачно, потому что якобы в принципе не хотел убивать тюремщика и вообще не сразу понял, для чего его направили в Псков¹⁷⁰³.

Между тем источники из революционной среды совсем по-иному изображают обстоятельства прихода Масокина в отряд, его мотивы и поведение в ЛБО в сентябре — первой половине октября 1907 г.

Сам Трауберг так описывает появление Масокина: «Летом 1907 г. один из членов отряда находился в Твери. Узнав об этом, Масокин предложил свои услуги. На вопрос о том, достаточно ли он серьезно относится как к вопросу о терроре, так и к самому себе, Масокин ответил утвердительно, рассказав товарищу свое прошлое, присовокупив к этому, что в случае отказа со стороны отряда он самостоятельно убьет какого-то пристава или помощника полицмейстера.

Масокин был вызван через какое-то время. Присмотревшись к нему, товарищи решили перевести его на другую работу, но он со слезами умолял этого не делать, просил дать ему возможность выступить и показать, что он глубоко убежденный и достойный террорист»¹⁷⁰⁶.

Информация Фельдмана близка к тому, что пишет Трауберг. Проживая в Твери, Масокин сообщил эсерам, что желает «идти в террор». На встречу с ним поехала Карташёва, которой было поручено вынести «заключение о его использовании». Масокин не понравился Карташёвой, поскольку «имел вид человека запуганного». Тем не менее он был всё-таки приглашен в Териоки и принят в ЛБО¹⁷⁰⁷. Впоследствии, будучи свидетелем на процессе над Карташёвой и Фельдманом 16 февраля 1908 г., Масокин по каким-то своим соображениям не опознал Карташёву¹⁷⁰⁸.

Зубелевич познакомилась с Масокиным вскоре после его возвращения из Пскова. Он чувствовал себя виноватым в том, что не смог убить Бородулина при посещении его квартиры: «Около рта были две большие глубокие складки, кот[орые] придавали такое трагическое выражение его лицу, что невозможно было смотреть на него»¹⁷⁰⁹. Масокин боялся осуждения со стороны товарищей и исключения из их рядов. Один раз от расстройства и нервного напряжения он даже пришел на какое-то деловое свидание нетрезвым.

Об этом, разумеется, было доложено Траубергу. Тот встретился с Масокиным, они поговорили по душам, и молодой человек остался в ЛБО (Зубелевич ошибочно утверждает — принят в отряд, но Масокин в действительности уже был членом отряда). Зубелевич, видевшая его к концу разговора с Траубергом, свидетельствует, что складки на лице Масокина уменьшились, а взгляд был бодрый и радостный.

Масокин готовился к своему боевому выступлению, и Зубелевич заметила это по характерной в таких случаях манере поведения — сосредоточенности, немногословности, углубленности в себя. Создавалось ощущение, что он ничем не отличается от тех боевиков ЛБО, которые готовились к террористическому акту¹⁷¹⁰.

29 сентября Масокин собственноручно написал послание матери и братьям, в котором были следующие слова: «...Я вам сообщаю, что предал и отдал всю жизнь свою народу, и готов был умереть всегда за него. <...> Дорогая моя мамаша, если Вы живы, то

я Вас прошу, чтобы Вы не убивались и не плакали обо мне, и также прошу дорогих братьев, чтобы не проклинали и не ругали меня, что я начал бороться за народ <...> Вам, дорогие мои родные, низко кланяюсь и желаю всего хорошего, и еще я вас прошу простить меня и простить навсегда»¹.

Письмо это, конечно же, напыщенное и полуграмотное, но есть в нем и искренняя революционная убежденность человека, идущего на политическое убийство и почти неизбежную гибель.

В поздних, зачастую противоречивых показаниях Масокина четко прослеживается определенная идейная установка — выставить себя жертвой коварных революционеров, безжалостно эксплуатировавших попавшего в их когти несчастного человека. Представляется, что это была ложь, необходимая для того, чтобы приуменьшить собственную вину и спасти себя от виселицы. Может быть также, что эту линию Масокину навязали жандармы с целью дискредитации ПСР.

Кто повинен в том, что Масокин оказался в отряде и даже был несколько раз посылаем на важнейшие террористические предприятия? Точка зрения Трауберга на этот счет такова: «Виноват он, что недостаточно строго отнесся к себе, виноваты товарищи, в данном случае я, что вняли его мольбам»¹⁷¹¹. Ответственность главы ЛБО, разумеется, наибольшая. Большое доверие Трауберга к людям, во многом духовно сплачивавшее отряд, сыграло с ним в этом эпизоде злую шутку.

* * *

Личность Леонида — постоянного партнера Масокина в деле о покушении на Драчевского — так и осталась загадкой. Правда, полицейское ведомство, исходя из его внешнего сходства (на одной из найденных впоследствии фотографий членов ЛБО) с ранее арестовывавшимся эсером М. Ф. Слепухиным, предположило, что Леонид — это Слепухин¹⁷¹².

20-летний (к 1906 г.) мещанин г. Никольска Вологодской губернии Митрофан Фёдорович Слепухин под партийной кличкой Вадим входил в Поволжский областной комитет ПСР

и подчиненный ему Летучий боевой отряд Поволжской области. Был организатором убийства в Самаре местного губернатора И. Л. Блока (дяди поэта), осуществленного 21 июля 1906 г. Г. Н. Фроловым. Задержанный на следующий день, Слепухин по приговору Временного военного суда в Самаре 12 февраля 1907 г. получил всего лишь ссылку на поселение в Сибирь¹⁷¹³. Впоследствии он бежал из Сибири и вновь был арестован 18 января 1908 г. в Саратове, где заведовал боевой дружиной ПСР, готовившей террористические акты¹⁷¹⁴.

Однако следователям, ведущим дело ЛБО, так и не удалось доказать тождество Слепухина с Леонидом. Дознание о принадлежности Слепухина к ЛБО было прекращено из-за недостаточности улик¹⁷¹⁵. Поэтому, хотя Фигнер и подтверждает, что Леонид совершил побег из сибирской ссылки¹⁷¹⁶, у нас нет уверенности, что он и Слепухин — одно и то же лицо. Дальнейшая (после 1908 г.) судьба Слепухина нам неизвестна.

Фигнер упоминает также, что членом отряда была и супруга Леонида — «несимпат[ичная] женщина» (видимо, характеристика дана со слов Леоновича)¹⁷¹⁷. Масокин говорит, что жена Леонида жила на одной из дач в Териоках и помогала главному химику ЛБО (Велтистову?) изготавливать взрывчатые вещества, Леонид же жил в гостинице вместе с Масокиным. Примерно в начале октября 1907 г. произошел несчастный случай: жена Леонида сушила на лампе какую-то смесь из бертолетовой соли, и этот