При первом знакомстве мы единодушно отдали симпатии левобережной стороне. На живописных зеленых холмах раскинулись ровные кварталы домов. Плакучие ивы уронили ветви в реку. А вершину самого высокого холма обжил старый собор. Чтобы решить, какая из частей города привлекательнее, мы взобрались к подножию собора, оказавшегося краеведческим музеем.
Много раз мы ждали встречи с прекрасным и необыкновенным. Но мир открытий отступал под натиском заурядности и прозы, прозы в самом дурном ее толковании. И горестные метаморфозы начинались буквально с порога… Где-то за стенами здания оставался город, радующийся неистовому солнцу и сверканию зелени. А ты вступаешь в сумеречные помещения, никогда, кажется, не видавшие сияния летнего полудня. Пройдешь зал, другой в великом недоумении: то ли этот монастырский полумрак декоративен, то ли коллектив музея проводит неделю борьбы за экономию электроэнергии. Поневоле посочувствуешь людям, страдающим близорукостью. Для них надписи, чертежи, тончайшие рисунки остаются тайной. Поневоле досадуешь на недальновидность музейных работников: и без того не очень красочное оформление экспозиций в полумраке теряет всякую привлекательность. Ах, если б раздвинуть стелы, убрать от окон кое-какие стенды или смастерить искусный подсвет!.. И ворвалась бы в залы оптимистическая волна света, вдохнув жизнь в музейные собрания.
Чем определить ценность музея? Кто знает… И наверное, его не случайно сравнивают с родником. Сколько путников здесь утолило жажду познания! Но когда во всех музеях видишь стереотипные чучела глухарей и лисиц, волков и лосей, белок и змей, коршунов и бобров, становится грустно. Кажется, будто присутствуешь на одной и той же передвижной выставке. На кого рассчитаны музеи небольших городов? На детвору? Благородно заронить в душу школьника искру теплоты, любви к родному краю… Но не слишком ли мала аудитория для научного учреждения, которое служит распространению знаний? Летом, в пору отпусков и прилива туристов, мы встречали в музеях лишь любознательных одиночек. Рассеянным взором скользили они по сторонам. И у них был вид иностранцев, оставшихся без переводчика. Бог знает, что гости вынесут из дома, полного несметных богатств. А «переводчики» ведь рядом — под той же крышей. Неужели им не знакома маска равнодушия посетителя у выхода из музея? Но экскурсоводы, консультанты не обслуживают «блуждающих единиц».
Мы не собираемся упрекать в равнодушии пропагандистов родного края. Держатели краеведческих музеев — беззаветные патриоты своего дола, пылкие энтузиасты и исследователи, природолюбы и ценители старины. Мы далеки от мысли ставить под сомнение значимость всего собранного ими, собранного порой ценой подвижничества. Скромные хранители арсеналов прошлого и настоящего составляют пропагандистские отряды, которые тоже держат высоты на идеологическом фронте. Единственное, что мы ставим под сомнение, — это методы их боевых действий. Не изменили ли они наступательности своей пропаганды? Не слишком ли много сил тратится на созерцательность и накопление ценностей ради накопительства?
Об этом размышляли мы, выйдя из Вытегорского краеведческого музея. Нет, не потому, что он плох, а потому, что не лучше других. И мы не станем бранить его, поскольку народная мудрость не рекомендует плевать в колодец, из которого напился воды. В Вытегорском музее удалось почерпнуть немало любопытных сведений. Выяснили, например, что сам город моложе поговорки «вытегоры-воры» — поговорки, нелестной для потомков тех вытегорцев, которые, по преданию, выкрали у проезжавшего государя Петра Великого дорогой камзол.
Первое упоминание о вытегорском погосте, именовавшемся Гостиным двором, теряется в давности времен. В конце пятнадцатого столетия у Вянг-ручья останавливались купеческие караваны, чтобы перевалить грузы с судов на колеса и обратно. Волей Петра I в деревне Вянги строились небольшие суда для войны со шведами. Более двух столетий назад через деревню Гостиный двор проходил бойкий Архангелогородский тракт. Из северной столицы предприимчивые купцы гоняли по санному пути обозы с беломорской треской и сельдью в молодую столицу России. В 1773 году Екатерина II, имевшая пристрастие к раздаванию чинов, обласкала вниманием Гостиный двор, возведя деревню в «чин города Оленецкой губернии». А название ему было дано по имени реки — Вытегра.
Вытегорский уезд считался одним из медвежьих углов, затерявшихся в прионежских лесах. Даже открытие Мариинской водной системы не сделало край менее глухим и безжизненным во всей губернии. Как-то не очень доверяешь экспозициям музея, рассказывающим, что до революции в городе было около трех десятков кустарей, одна библиотека с 579 книгами и несметное количество бездомных бурлаков, заполнявших пристань в навигацию. Наше недоверие к увиденному в музейных залах легко понять, если ты шагаешь по широкой чистой улице с шеренгами тополей по сторонам, если навстречу мчится самосвал, из кабины которого высовывается вихрастый парень, если мимо тебя по деревянному тротуару двое — им обоим не больше сорока — несут из магазина детское одеяльце и эмалированный таз, если каждый третий встречный носит форму речника, если вся эта часть города пахнет свежерубленым деревом. Разве мы не имели права с недоверием отнестись к старине, когда она так далека от кипения нынешней жизни?
Ничем не примечательна была та улица, что повела нас от старого собора к окраинам Вытегры. Мы вышли на нее, чтобы освободиться от гнетущего чувства, вызванного картинами унизительного каторжного труда бурлаков, грузчиков, створников, лесорубов, сплавщиков, крестьян. Всего на сотню шагов удалились мы от музейного холма, когда увидели двухэтажный особняк, на котором золотилась вывеска: «Дирекция строительства Волго-Балтийского водного пути». И тут вспомнилась одна из экспозиций музея, утверждавшая, что Вытегра — это северные ворота будущего глубоководного пути с Балтики на Волгу.
Если уж мы познакомились с прошлым, то что нам помешает назначить свидание будущему? И мы толкнули дверь рядом с вывеской, обещавшей нам это свидание.
Гидротехническая операция необходима
Хозяин главного кабинета в этом доме встретил нас прохладно. Кивнув на стулья у стены, В. И. Королев, директор строящегося Волго-Балтийского водного пути, продолжал отражать телефонные атаки, срочно требовать в кабинет инженеров, проверять какие-то графики, похожие на домашние полотенца, отдавать распоряжения белокурой секретарше, консультировать вахтенного начальника шлюза, подписывать ведомости… Изредка он бросал хмурый взгляд в сторону терпеливых гостей. Мы решили дождаться конца этого административного урагана, чтобы молвить хоть слово.
Когда наконец мы смогли назвать себя и сказать о цели визита, на лице директора не появилось и тени энтузиазма. Но путешествие научило нас тонкому обхождению с «начальством». Мы, как говорят журналисты, «разговорили» Василия Ивановича Королева, в ярких и драматических красках описав свое плавание от Кронштадта к вытегорскому берегу. После рассказа о сражении с водорослями средь бурной Онеги лицо директора потеплело, что, естественно, отразилось на нашем красноречии. Наш план водного похода от Онежского озера к Волге, изложенный довольно сбивчиво, зато эмоционально, вызвал улыбку на лице нашего собеседника. И мы еще признались, что о старой Мариинской системе знаем не больше, чем о новом Волго-Балтийском пути.
И дали понять товарищу Королеву, что претендуем на полчаса из его бюджета времени, чтобы услышать компетентный рассказ о Волго-Балте.
Продолжая улыбаться, Василий Иванович открыл дверь кабинета и отдал распоряжение секретарше:
— Катюша! Меня у меня нет. Ушел обедать. Буду через час.
И закрыл дверь на ключ.
— Если у вас хватит терпения, то я попробую уложиться в один академический час, хотя никогда не приходилось читать лекций. Наш брат строитель чаще выступает на планерках, где отводится на все речи максимум триста секунд.
Итак, Волго-Балт…
