15 сентября 1811 года собор был торжественно освящен. Граф Строганов вручил императору Александру I ключи от храма. Через две недели его не стало. К сожалению, грандиозный план не удалось воплотить полностью. Вторая колоннада так и не была построена. Нереализованной осталась идея формирования четырех площадей. Усыпальницы Строгановых в соборе нет, более того, граф не успел даже разместить там табличку со своим именем как «зиждителя храма сего», как это принято во всем мире.

И тем не менее, оказавшись в величественном соборе, мы вспоминаем двух его гениальных творцов, двух великих каменщиков, Строганова и Воронихина, и можем повторить слова, высеченные на могильном камне их брата Кристофера Рена: «Прохожий, если ты ищешь памятник, оглянись вокруг!»

Здание Сената и Синода на площади Декабристов (Сенатской) – одно из самых известных в архитектурном силуэте Петербурга. Вместе с громадой Главного штаба оно символизирует державную мощь империи. Эти величественные строения схожи между собой. В этом нет ничего удивительного, ведь проект их принадлежит Карлу Ивановичу Росси, «архитектору при строениях Его Императорского Величества». Строительство Главного штаба было завершено в 1829 году, а строительство зданий Сената и Синода продолжалось в период с 1829 по 1834 год. (24 августа 1829 г. было заложено здание Сената; в 1830 г. – здания Синода. Работы были завершены в 1834 году. Строительство велось под руководством архитектора Александра Штауберта по проекту Карла Росси.)

Оба здания знамениты своими арками и скульптурными композициями. Карл Иванович, великий знаток античности и мастер аллегорий, придавал каждой детали особый смысл. На арке Генерального штаба красуется колесница Славы, влекомая шестеркой лошадей. Согласно проекту Карла Росси, арку между зданиями Правительствующего Сената и Святейшего синода венчает аллегорическая композиция – герб Российской империи с возлежащими рядом фигурами Благочестия и Правосудия.

Помещенные по сторонам от нее барельефы отражают деятельность учреждений, которые располагаются в соответствующих зданиях: сцена слева адресована Священному синоду и показывает аллегорию «Закона Божьего», а сцена справа – Правительствующему Сенату и иллюстрирует «Закон естественный».

Рассмотрим «сенатский» барельеф. В его центре – усеченная колонна с раскрытой книгой под императорской короной, которую венчает лавровым венком фигура Славы (коронованная колонна традиционно называется «столпом Закона»). Такой столп часто сооружался в масонских ложах. В этой связи по-иному воспринимается знаменитая эпиграмма Пушкина: «В России нет закона. Есть столб, а на столбе – корона». Что поэт имел в виду? Что весь закон в России воплощен в императоре, этаком «будочнике будочников», как называл его Герцен? Таково традиционное толкование пушкинских строк. Но, возможно, речь здесь идет совсем о другом. Столб у Пушкина – не царь Николай, а именно столп Закона, классический масонский символ. Поэт говорил о том, что в России закон продекларирован, но не исполняется, остается лишь в виде книг и кодексов. То есть правоприменительная практика очень далека от прописанных норм права. Министр внутренних дел в правительстве Александра I граф В. Кочубей писал, как бы вторя поэту: «У нас хорошо умеют писать законы, но не умеют жить по ним».

Бросим еще один взгляд на скульптуру. Сидящая рядом со столпом Закона крылатая фигура – богиня правосудия Астрея. Она заносит на скрижали вечности положения Божественного Права.

Астрея (с греческого – «звездная») – дочь верховного бога Зевса и богини правосудия Фемиды, богиня справедливости, сестра стыдливости, обитавшая среди счастливых людей «золотого века» в давно минувшие времена. Золотой век был прекрасной порой в жизни человечества, но, увы, затем испорченность людских нравов заставила Астрею покинуть землю и вознестись на небо, где она почитается под именем созвездия Девы. С небесных высот крылатая небесная дева с печалью взирает на наш мир, где закон далеко не всегда основан на справедливости, а справедливость часто попирается во имя силы, богатства и власти. В грядущем царстве Астреи Закон и Справедливость вновь соединятся, а вместо права силы восторжествует сила права. Эта идея была чрезвычайно популярна среди российских масонов. Мечта о «самодержавном царстве Астреи» вдохновляла не одно поколение русских вольных каменщиков. В начале XIX века свои надежды они связывали с молодым царем Александром, его новыми советниками и с начинавшимися в России реформами…

13 марта 1801 года в Петербурге было оглашено правительственное сообщение, что «государь Павел Петрович скончался от апоплексического удара». Все, «от придворных господ до последних холопов», прекрасно понимали, в чем дело, и ухмылялись, слушая официальные известия. Иные вспоминали, что когда гвардейские офицеры по приказу Екатерины задушили отца Павла Петра III, в сообщениях написано было, что царь умер «от геморроидальных колик».

Смерть Павла вызвала в России взрыв энтузиазма. Николай Михайлович Карамзин риторически вопрошал: «Но кто же в России оплакивал императора Павла?» Никто, разумеется. Все радовались и ликовали.

Когда Александр принимал присягу гвардейских полков, он торжественно поклялся: «Обязуюсь править по законам и по сердцу Великой Екатерины», а затем произнес известную фразу: «При мне все будет, как при бабушке». И действительно, молодой царь почти сразу же отменил самые нелепые из павловских запретов, объявил амнистию, разрешил «свободу тиснения», разрешил открыть частные типографии, отменил эмбарго на ввоз в страну книг, журналов и нот.

Александр взошел на престол в атмосфере всеобщего ожидания перемен. Молодой царь искренне жаждал реформ. Он был воспитан в весьма либеральном, даже республиканском духе, был убежден в необходимости принятия конституции и отмене крепостного права. Однако Александр обладал натурой весьма противоречивой. Он был умным, обаятельным, добрым, прогрессивно мыслящим интеллектуалом, но в то же время и двуличным, лживым, самовлюбленным и мнительным деспотом. Сложный, в общем, был человек. Среди его недостатков современники отмечали прежде всего отсутствие цельности и склонность к постоянным колебаниям. Александр был одним из тех «умов мятущихся, ни в чем не твердых», о которых писал Грибоедов. Вяземский говорил, что все хотели его любить, но любить его было трудно. Пушкин дал ему уничижительную характеристику в десятой главе «Евгения Онегина»:

Но он же написал в «19 октября»:

И, пожалуй, самое точное определение:

Искусство влияния на царя заключалось в умении «уловить благоприятное мгновенье».

В 1803 году братья-каменщики решили обратиться к государю за разрешением о возобновлении деятельности ордена. У них были все основания надеяться на это. В качестве полномочного представителя на аудиенцию к Александру отправился видный ученый И.В. Бебер. Иван Васильевич (Иоганн Якоб) Бебер был персоной, единодушно почитаемой всеми российскими масонами. Человек просвещенный и образованный, Бебер состоял членом множества лож Москвы и Петербурга, в том числе занимал пост Великого префекта капитула «Феникс». Он был профессором физики и математики, а кроме того, прекрасно разбирался в ботанике и энтомологии, что давало ему дополнительные преимущества в разговоре с Александром. Царь с молодости любил гулять по лугам, собирать гербарии и коллекции, умиляясь и любуясь, «цветочки собирал, букашку всяку, быв в точности по мудрости Жан-Жака», как язвительно писал о нем современник. Конечно, имелся в виду властитель дум галантной эпохи «мудрый чудак» Ж.-Ж. Руссо.