Там их и нашел посланник императора Павла итальянский кавалер на русской службе Юлий Помпеевич Литта. Граф Джулио Ренато Литта вступил в орден в Неаполе, там же он безумно влюбился в жену российского посланника графиню Е.В. Скавронскую. Прекрасная дама довольно скоро после романтического знакомства стала вдовой, что открыло влюбленным путь к счастью. Некоторые говорили, что уж слишком скоро, но чего не бывает при пылком романе да еще в таком городе, как Неаполь… Как члену Мальтийского ордена Литте нельзя было жениться. Павел лично просил Папу Пия VI снять с Литты обет безбрачия. Разрешение было получено, пара уехала в Петербург, Литта принял православие, поступил на службу и стал своего рода послом российского двора по особым поручениям. (Кстати, с супругой они прожили душа в душу много лет. Литта дослужился до звания обер-камергера и дожил до 1839 года.) Именно Юлию Помпеевичу доверил Павел деликатное поручение: уговорить мальтийских рыцарей приехать в Россию и вручить царю корону Великого магистра ордена. Правда, один Великий магистр уже был. Он призывал рыцарей не нарушать традиций и устава ордена, взывал к их чести и достоинству, но ему объяснили, что у него ничего нет, кроме титула, а русский царь обещает приличное содержание… Славные иоанниты настойчиво попросили прежнего магистра не докучать им своими претензиями, единодушно высказались за принятие предложения Павла и стали собираться в дорогу. Литта много рассказывал им об увлечении императора рыцарством, и они сочинили для Павла специальный ритуал посвящения.
…29 ноября 1798 года Петербург был поражен невиданным зрелищем. В город вступила процессия мальтийских рыцарей, одетых в лиловые бархатные плащи, черные мантии и шляпы со страусовыми перьями. От «замка мальтийских рыцарей» до Зимнего дворца выстроились шпалерами гвардейские полки. От Садовой улицы к императорской резиденции двигался пышный кортеж из придворных карет. Его конвоировали кавалергарды. Повестки от императорского двора были разосланы всем высшим военным и гражданским чинам. Их разноцветные мундиры, золотое и серебряное шитье образовали яркую и красочную картину в Тронном зале Зимнего дворца, где на тронах восседали император Павел I и императрица Мария Федоровна. Рядом с тронами находился стол, на котором лежали корона, скипетр и держава. На ступенях, ведущих к тронам, стояли члены Сената и Синода.
Рыцарей пригласили в Тронный зал. Вслед за графом Литтой один из рыцарей нес пурпурную бархатную подушку с золотой короной, а второй – подушку с мечом и золотой рукоятью – «Pugio fidei», «Кинжалом веры». Сделав глубокий поклон, граф Литта произнес пофранцузски речь и в заключение обратился к императору с просьбой принять на себя звание Великого магистра ордена. От имени императора канцлер граф Александр Безбородко объявил о согласии на просьбу рыцарей. Император Павел I встал, и князь Александр Куракин и граф Иван Кутайсов накинули на его плечи черную бархатную мантию, подбитую горностаем. Граф Литта взял подушку с короной, поднялся к трону и, преклонив колено, поднес ее императору. Павел надел корону Великого магистра. Затем граф Литта поднес ему меч, которым тот крестообразно осенил себя. Это был знак принятия присяги в соблюдении орденского устава. В этот момент все мальтийские рыцари обнажили свои мечи и подняли их вверх. Граф Головин писал: «Все это невольно производило впечатление маскарада». Окружающие прятали ухмылки, наблюдая, как серьезно император исполняет средневековые рыцарские ритуалы. Через несколько дней, однако, вышел царский указ, объявлявший, что белый мальтийский крест становится высшей наградой России, что он входит в рисунок государственного герба, а российскому дворянству разрешается принадлежать к Мальтийскому ордену. Представители знати наперегонки бросились записывать в орден своих отпрысков…
Оправившись от шока, российская элита принялась обдумывать ситуацию.
Итак, православный женатый русский царь стал главой католического монашеского безбрачного ордена, куда по определению не допускаются светские владыки. Такого не может быть никогда! Но именно это и случилось в действительности…
Фантасмагория павловского царствования продолжалась. Но фарс постепенно превращался в трагедию. В самом деле, что же предполагалось дальше? Предоставление в России католичеству одинаковых прав с православием? Открытие страны для католических миссионеров? Этого боялись представители русской церкви. Подчинение римских пап русскому императору? Этого боялись в Ватикане, особенно после заключения мира между Россией и Францией. Наполеон был известен своим непочтительным отношением к католическому духовенству и вполне мог преподнести своему новому союзнику подарок в виде Святого престола… «Рыцарские забавы» императора затрагивали интересы миллионов людей. Павел увеличивал число своих врагов. Кольцо ненависти вокруг него сжималось.
В самом начале своего «романа» с Мальтийским орденом Павел решает построить для рыцарей дворец. Местом была выбрана милая сердцу Павла Гатчина. Он любил этот городок. Здесь он построил свой маленький мирок, живущий по своим законам. Его так и называли «Гатчинский двор». Тут он был полновластным хозяином и распорядителем, командовал несколькими выделенными ему батальонами, устраивал бесконечные смотры и парады, придумывал новую форму для солдат, обсуждал с верным Аракчеевым проекты переустройства армии, читал книги и мечтал, мечтал, мечтал… Дворец назвали Приоратским, в нем должен был располагаться Капитул Великого Приората ордена в России. (В католической церкви приоратом или приорством называли монастырь с прилегающим к нему земельным владением, а капитулом – собрание братьев в духовно-рыцарских орденах.) Очертаниями дворец напоминает рыцарский замок. Это единственный в России землебитный дворец. Почему для его строительства была использована именно земля как основной строительный материал? Дело тут не в нехватке денежных средств, не в пожарной безопасности и вообще не в экономических соображениях. Главная причина – теологическая. Это было подражание библейским образцам. В библейской книге Исход, глава 20, стихи 24, 25, Господь говорит Моисею и всему народу Израилеву: «Сделайте Мне жертвенник из земли… Если же будешь делать Мне жертвенник из камней, то не сооружай его из тесаных…» Павлу в Приоратском дворце чудился, может быть, Ковчег Завета или Храм Соломона, которые он хотел восстановить. Павел видел в сооружении дворца (именно в своей любимой Гатчине!) начало осуществления одного из самых утопических своих мечтаний – создания некоего синтеза православия и католичества. Он был бы тогда верховным религиозным и светским правителем вроде гроссмейстеров военно-монашеских орденов. Рыцари были бы верными слугами Божьими и царскими, верно хранящими чистоту веры и готовыми выступить с оружием в руках на ее защиту. Приоратский дворец мыслился как Храм, возвращающий веру к ее библейским истокам и одновременно как скромное жилище рыцарей-аскетов, чья жизнь должна служить образцом праведности и благочестия.
Зримым воплощением мечтаний Павла служит гравюра А.Я. Колпашникова «Аллегория на учреждение Великого Приорства ордена Святого Иоанна Иерусалимского в России». Она экспонируется в Приоратском дворце в Гатчине. Гравюра исполнена в характерной для XVIII столетия живописной манере, причем каждая деталь изображения есть некий символ. Присмотримся к гравюре попристальнее. На переднем плане – двуглавый орел, несущий в клюве царский вензель Павла. В одной лапе орел держит пучок молний, которыми поражает врагов. В другой он сжимает знамя, оливковую ветвь и так называемый «Моисеев крест» со змеем. Это означает, что Павел и с ним вся Российская империя одним несут беспощадную войну (молнии), а другим – мир (оливковая ветвь), мудрость, Божественное откровение (Моисеев крест) и победу (знамя). Кому же грозит державный орел? Группе людей, изображенных рядом с разрушенным алтарем. Лица их искажены злобой, страхом и отчаянием, они понимают, что пришел их последний час. Это – образы пороков: гнева, лени, похоти, невежества. Рядом с ними – повергнутые во прах символы католической и православной религии. Тут сломанные кресты, митра (головной убор католического епископа), предметы священнического облачения. На разрушенном алтаре стоит обломок напрестольного креста. Тут все ясно без пояснений: по мнению автора гравюры, две ветви христианства равным образом пришли в упадок. На земле лежит цепь (рабство) и валяется открытая бочка (пьянство). Это то, что несут людям пороки и несостоятельные религии.
