— Послушай, мне не нужны проблемы, — я подняла руки. — Я пришла сюда, чтобы найти воровку. Стрекозу. Я уверена, что ты о ней слышал.
Слышал. Точно слышал. Серые глаза стали такими же стальными, какими были в харчевне после избиения Фаррда.
— Я много слышал о ней, — почесывая массивную шею, сказал он. — Что тебя с ней связывает?
Я сглотнула и глаза опустила. И что меня связывает с ней, о чем ему можно сообщить? Явно нельзя признаваться, что ее сообщник кромсал меня кинжалом, как перьевую подушку. О сокровищнице Энраилл даже вспоминать опасно, не то, чтобы о ней вслух упоминать.
Васоверг по-своему растолковал затянувшееся молчание.
— Говорить не хочешь? — он склонился над столом ниже, заглядывая мне в лицо.
— У меня предложение к ней.
— Мне предложи, — не растерялся он.
Я громко вздохнула, беспомощно разводя руками. Соврать, что у нас намечается девичник? Чувствую, что васовергов это не смутит и они с радостью попросятся поучаствовать.
— Ладно. — Он прищурился на один глаз. — Хотя бы скажи, что у вас с ней за отношения. Трудно не заметить, как губы кривишь, когда о ней разговор заходит.
Ясно, стоит поработать над контролем мимики…
— Мы не друзья, — я не стала лукавить и даже позволила себе поддаться импульсивности — оттолкнула от себя блюдо с мясом и сразу сжала кулак. — Мы далеко не друзья, но мне нужна ее помощь. Наверное, тебе не знакомо такое чувство, — постаралась вложить во взгляд уважение перед тем, как окинуть им главаря. — Это не безысходность, но… лучшая партия из всех, что имеется в выборе.
Васоверг хмыкнул. И еще раз. А затем вдруг заметно преобразился: распрямил широкие плечи, приподнял тяжелый подбородок и без насмешки, которая еще мгновение назад плескалась в серых глазах, кивнул.
— Понимаю. Партия, — он протянул это слово, будто смаковал что-то особенное. — Хорошо звучит. Гораздо лучше, чем «сложные интриги», «подлые игры» и «серия из нескольких ходов». Партия, — повторил и снова хмыкнул. — И с кем же ты воюешь?
Я вновь растерянно молчала и готова была развести руками. А что отвечать? С собой? С результатами своих выборов и поступков? С прошлым, в конце концов? Это не похоже на войну, это исправление собственных ошибок.
Он усмехнулся и сам избавил меня от ответа, безмерно удивляя:
— Я готов тебе помочь.
Вот так быстро? В чем подвох?
— Но не бесплатно, — сказала я. Это даже была не догадка — стопроцентная уверенность.
Тихий грудной смех подтвердил мои слова. Я опустила голову, не смея даже смотреть в сторону сумки. Сердце не стучало, скрежетало, вновь превращаясь в камень. Только наивная дурочка поверит, что именно в таких торгах цена назначается покупателем. Если бы главарь с самого начала поинтересовался, что я могу ему предложить, фляга, украшенная драгоценными камнями, могла бы его удовлетворить, но сейчас… Что он задумал? Что попросит у меня? И как далеко я готова зайти в этот раз, когда цель не имеет с моими желаниями равного веса? Ради капризов Роми, ради его и Елрех памяти обо мне, об их памяти друг о друге — не ради себя… На что я соглашусь?
Вспомнился Фаррд — не этот, валяющийся в крови информатор, а тот урод из прошлой жизни: с дырявой щекой, скользким взглядом и отвратительной ухмылкой, желающий провести со мной ночь. Хуже всего в васовергах даже не их внешность, а то, что они — васоверги. Иными словами — не люди.
Главарь перестал смеяться и, словно прекрасно зная, о чем я думаю, смотрел на меня с лукавым блеском в глазах и кривой улыбкой. Остальные васоверги тоже ухмылялись, а брюнет даже налег на стол и, подперев кулаком подбородок, вопросительно изогнул бровь. Значит, уроды ни слова не говорят на общем, но хорошо его понимают. Возможно, «папаша» учил их.
Чем дольше я разглядывала омерзительные морды нелюдей, вдыхала противную вонь помещения, тем быстрее подступала решимость. Вспомнила Кейела и Айвин — а ведь он тоже сошелся с ней только ради того, чтобы раздобыть кровь мудрецов. Но Айвин хотя бы красива, а Кейел… парень? Это ли оправдание?
Я скривилась от непонятно откуда взявшейся горечи на языке.
— Что ты потребуешь от меня? — спросила, оглядываясь по сторонам.
Взялась за кружку и посмотрела в нее — напитка было больше половины. Дико хотелось сплюнуть горечь хоть куда-нибудь, в любую пустую посудину. Не на пол же.
— Ты красива. — Слова главаря вызвали тошноту. — В моем вкусе. Но нужно мне от тебя совсем другое, поэтому не вздумай в моем доме опорожнить желудок.
Облегчение от прозвучавшего заверения не наступало, и мелкая дрожь продолжала пробирать пальцы, а затылок противно сводило.
— Не томи, — выдавила я сквозь зубы, ослабляя ворот рубахи.
— Не торопи меня, девица, — ответил он и что-то произнес трехрогому. Тот поднялся и куда-то поспешил, остальные снова прислушивались к беседе. Главарь шумно вздохнул, отодвигая от себя свое блюдо и холодно предупредил: — Сейчас от твоего решения будет зависеть, подружимся мы или нет.
— Хорошо, — глухо ответила я и прочистила горло кашлем.
Мне понадобилось несколько секунд и пара глубоких вдохов, чтобы заглушить все чувства и сосредоточиться на разговоре. И когда трехрогий внес бутылку с выпивкой я снова была готова торговаться. В конце концов, что я теряю? Все, что могла, уже потеряла, и теперь пришла пора любой ценой возвращать хотя бы часть потерянного.
На столе появились железные кубки, а бутылка, разлитая на пятерых, опустела до дна. Однако никто к выпивке прикасаться не спешил. Главарь опять скреб спицей по столу, разбавляя тишину раздражающим звуком.
— Ты спросила, почему за Фаррда никто не вступился, — наконец-то произнес васоверг, мгновенно заинтересовывая меня затронутой темой. — Я отвечу.
Склонился над столом еще ниже.
— Потому что уже все знают, как мало мне осталось до победы в войне. Долина Драконов вот-вот станет моей, и тогда, — поморщился, сгибая спицу в кулаке, будто соломинку, — я убью этих трусов, претендующих на священное место вождя. И вождя убью. Он слишком долго оскверняет Солнце своей трусостью. Никого не оставлю. Я сниму с них кожу, срежу мясо, доберусь до их черепов и выброшу на площадь Жатвы. Только там им и место. Этим трусам!
Я вздрогнула от громкого крика, сильнее втягивая голову в плечи.
— Всего лишь жалкие трусы и слабаки. И своей жизнью среди нас они оскверняют нашу расу.
Он замолчал, и тишина зазвенела в доме. Ни шелеста сквозняка, ни шороха… Я слышала свое дыхание и опасалась, что он тоже его слышит. Оно было неровным, пугливым, наверное, присущим таким же слабакам, которых он, без сомнения, ненавидил. Каждый мускул в теле дрожал от напряжения. Язык невольно изгибался в пересохшем рту, в любую секунду позволяя произнести первую букву имени духов испепеления. Я боялась, но знала, что Ксанджи успеют превратить в пепел хотя бы одного-двух васовергов прежде, чем они доберутся до меня.
Затянувшуюся паузу хотелось заполнить вопросами, уточнениями, но под царапающим взглядом стальных глаз чувство самосохранения вопило о том, что следует молчать. Украдкой наблюдая за остальными васовергами, я непроизвольно стремилась повторить их покаянную позу: опустить ладони на стол и свесить голову. Но злость, очнувшаяся вместе с криком главаря, ворчала, грела грудь изнутри, будто в ней непрестанно ворошили угли, и мешала покориться страху всецело.
К сожалению, ни откровения, ни подробности, на которые я втайне рассчитывала, не прозвучали. Зато мне выдвинули еще более загадочное условие:
— Вероятно, мы можем помочь друг другу в наших войнах, — спокойным тоном произнес васоверг, и я осмелилась уставиться на него. Он и впрямь выглядел абсолютно спокойным, хоть и кривился, будто обдумывал маленькую неприятность. — Но мне нельзя осквернять свою ярость, связываясь с кем попало. Как тебя звать?
— Асфи, — коротко представилась я, снова откладывая все вопросы на потом и просто ожидая продолжения неясного монолога.
— Твое имя мне ни о чем не говорит. Ты чем-нибудь известна, Асфи?
